Елена Крюкова - Изгнание из рая

Скорее бы закончился этот расспрос. Что она, как на допросе.

– А… где она сейчаль?.. – Изабель поправилась. – Сей-час?..

Ну, что ты дрейфишь, парень, что ты тушуешься. Дворник занюханный. Мафиозо недовинченный. Первый раз выстрелил в человека – и попал. Первый раз душил человека – и задушил. Что ж ты первый раз правду-то боишься сказать. Рот разинуть. Одно признанье – и нет у тебя Изабель. Это проверка. Это лакмус. А вдруг она тебя и такого… примет?..

Скажи ей: я ее убил. Скажи: она на кладбище в Москве. Или в Токио. Ты же и правда не знаешь, где господин Канда ее похоронил.

– Сейчас?.. – Он вел время. Он курил сигарету так, будто молился Богу, будто лакомился вареньем. Будто целовался. – Сейчас?..

Ты убил ее. Ну!

Изабель простит тебя. Неужели ты не видишь, что она – Хендрикье. Она простит тебя, заплачет над тобой, полюбит тебя по-новому, по-иному, и уйдет с тобой куда хочешь – в тюрьму, в ссылку, на пытку, на необитаемый остров. В… да, в смерть. Она умрет с тобой, если ты захочешь, так она любит тебя. Чего же ты боишься?!

– Уехала в Японию, – сказал Митя, сминая окурок в хрустальной пепельнице на столике. – Она не смогла бросить своего мужа. Он был очень богатый японский бизнесмен. А я был никто. Я был тогда дворник. Я был бедный дворник и бедный художник. Никто не покупал мои картины. А вот она купила.

Она купила ВСЮ ТВОЮ БУДУЩУЮ ЖИЗНЬ, Митя. Все, что происходит с тобой сейчас и еще произойдет. А ты не поставил ей никакого памятника. Ни золотого. Ни чугунного. Ни красками на холсте.

Это только Модильяни писал своих мертвых любовниц. Он будет писать свою живую жену. И ей совершенно незачем знать про ужасы его прежней жизни.

– О!.. – Изабель задохнулась от восторга. – Какой она добри!.. А ты… ты будет писаль менья?.. пентюр… живо-пис…

– Бесконечно, Изабель, – сказал Митя и обнял ее, горячую, беззащитную, хрупкую, светлую, смеющуюся, счастливую. – Я буду бесконечно писать тебя. Ты устанешь. Ты сама первая попросишь о пощаде.

Господи, какое счастье, что они скинули – с плеч долой – эту картину, что так жгла Мите душу. И он, и Папаша теперь при деньгах, и немалых. Решено: они с Изабель покупают особняк – негоже ему держать такую французскую принцессу в двух тесных комнатенках высотки на Восстанья. Решено: они будут жить между Парижем и Москвой, ибо Изабель долго без Парижа, как птичка без цветущего миндаля, не сможет, да и у Мити и Эмиля в Париже найдется немедленно куча дел – только успевай проворачивай. Дьяконов, пока Митя с Изабель женихались, успел нарыть, вынюхав мафиозным собачьим носом, несколько тропинок, ведущих прямиком к французскому валютному золоту, к банковским неразрытым кладам. Французики думали – они сидят тихо; Эмиль раскопал одну тайну, потянул за веревочку… Банки «Сосьете Женераль» и «Лионский кредит» пустили козла в капусту. Парижский клуб еще не понял, какого зверя он прикормил. Эмиль запустил когтистую лапу в святая святых французских финансов и вынимать ее оттуда не собирался. Те, кто поддерживал его во Франции, завтра станут его злейшими врагами, но сегодня он поживится, он перехватит у страны валюту якобы для России, а в Международном валютном фонде есть такие каналы, ручейки и речки, – золотая вода по ним потечет прямо к нему в карман, а уж он и его «шуйцы» и «десницы» найдут, куда выгодней всего вложить перекачанное… Земля опутана денежными потоками, как кровеносными сосудами. Он – врач. Изабель бы поняла его. Он не дает земле умереть. И прежде всего он не дает умереть себе и себе подобным, ибо, если они умрут, – кто же будет мир спасать?.. Врачу, исцелися сам!.. И они должны взращивать себе подобных. Этот Митя… ну что ж, так вышло все в Париже… нарочно не придумаешь… в книжке напиши – скажут: вот безудержная фантазия у беллетриста, Дюма-отец, Бальзак, Мопассан… ну, да Лора не слишком расстроится, ведь она не мать, а если сообщить матери… да жива ли мать Андрея, ведь она и тогда уже была важная матрона, как это она еще ухитрилась забеременеть, ума он не приложит до сих пор…

Да, жизнь между Парижем и Москвой, это романтично, c’est charmant, c’est magnific. Придется учить язык. Ему, безмозглому лентяю. «Дмитрий Морозов вернулся в Россию из триумфальной поездки в Париж с юной красавицей-женой!», «Дмитрий Морозов убивает на дуэли знаменитого физика Андрея Дьяконова и женится на его очаровательной супруге!», «Уникальная продажа на аукционе Филипс: неизвестный миру Тенирс продан в Америку за тридцать шесть миллионов долларов!» – прикинь, какие грандиозные газетные шапки могли бы быть состряпаны в столице нашей почернелой от горя, инфляции, голода и войн любимой родины, если бы… Если бы – что? Если б он был знаменит, только и всего! Как все просто! А пока он – серая мышь, серая вошь. Будь он хоть богат, как сам Форд или Рокфеллер. «Мы не дети Рокфеллеров» – полезло в голову детское присловье. Он уже дитя Эмиля Дьяконова. Почти дитя. Эмиль по приезде в Москву обещал его усыновить. Чтобы оформить на него все бумаги, передающие капиталы по наследству. Написал ли Эмиль завещание?.. Вне всякого сомненья. Как Лора отнесется к этой новости, ко всему, происшедшему во Франции?.. А никак. Спокойно. Ведь она не захочет терять молодого любовника. Они же все, старые бабы, говорят, что после ночи любви у них улучшается цвет лица. Он выполняет функции ночного крема. Вы-пол-нял. Будет ли он спать с Лорой при живой жене?.. А… Инга?..