Младшая сестра смотрела с завистью, а старшая приняла позу нервничающей жены. Левантер отошел, потом вернулся назад с распростертыми объятиями. Обнимая девочку, он воскликнул:
— Дорогая, как я скучал по тебе! Какое счастье, что я снова с тобой и с нашим Фрекки!
Он замолчал и принялся оглядываться по сторонам.
— А где Фрекки? Фрекки, Фрекки! — не повышая голоса, Левантеру удалось изобразить громкий крик. — Куда девался мой милый песик Фрекки? Иди сюда, твой хозяин приехал!
Девочка раскраснелась и взмокла. Она взяла Левантера за руку и легонько погладила ее.
— Присядь, любовь моя, — сказала она твердо. — Присядь. Мне надо кое-что тебе сказать.
Левантер отодвинул ее в сторону.
— Минутку, дорогая. Я только разыщу Фрекки. Фрекки! — закричал он.
— Сядь, — настойчиво повторяла девочка. — Это как раз о Фрекки. Понимаешь, — ее глаза наполнились слезами, — Фрекки здесь нет.
— То есть как нет? А где же он?
— Ты должен сесть, — умоляла девочка.
Левантер сел, а она подошла, нежно обняла его и прошептала: — Если я скажу тебе правду о Фрекки, ты будешь любить меня так же, как и раньше?
Девочка не могла уже сдерживать слезы.
— Конечно. Ты и Фрекки — это все, что у меня есть.
— Теперь у тебя осталась только я, — зарыдала она, — потому что Фрекки… Фрекки умер.
Она закрыла лицо руками.
Левантер уже собирался изобразить обморок, как вдруг подбежала младшая сестренка и дернула его за рукав:
— Я могу сыграть лучше. Я — актриса лучше, чем она.
Левантер улыбнулся:
— Ну что ж, посмотрим. Устроим экзамен и тебе. Готова?
Девочка запрыгала от нетерпения. Левантер повторил начало своей роли.
— Фрекки, Фрекки! Где ты? Где моя милая собачка? — воскликнул он.
Под критическим взглядом старшей сестры младшая запаниковала. Она не могла подыскать слов.
— Фрекки, Фрекки! — продолжал Левантер. — Я приехал. Иди скорее ко мне!
Она еще минутку поколебалась, потом подошла поближе и, не сводя с Левантера пристального взгляда, с напряжением сказала:
— Фрекки не придет. Он в спальне. Наверху.
Она подчеркивала каждое слово.
Левантер нахмурился:
— Ты должна была сказать мне, что Фрекки умер. А сказала, что он наверху. Ты забыла сценарий.
— Нет, не забыла, — твердо сказала девочка. — Если я твоя жена, то я люблю так сильно, что не могу взять и сразу сказать, что Фрекки умер. Поэтому и говорю, что он наверху. Ты пойдешь наверх и обнаружишь там Фрекки — мертвого! Ну что, выйдет из меня актриса?
Ее глаза наполнились слезами. Левантер попробовал ее отвлечь:
— Если ты хочешь быть актрисой, ты должна научиться не плакать за пределами сцены. Люди не поверят, что актриса может плакать по-настоящему. Они подумают, что ты играешь.
Девочка вытерла слезы и улыбнулась.
— Ну что ж, отлично! — сказал Левантер, обнимая обеих. — Теперь поглядим, какие из вас рассказчицы. Расскажите мне о своей маме. Может статься, когда-нибудь она согласиться поиграть с нами. Начните-ка с того, как ее зовут.
— Мою маму зовут Полина, — сказала младшая из девочек. — Она — знаменитая пианистка. Она была совсем маленькой девочкой, а уже хотела играть на рояле.
Когда на следующий день Левантер спустился в коктейль-холл, Полина была уже там. Ее дочери играли неподалеку от стола. Едва увидев Левантера, они тут же стали просить его придумать еще какую-нибудь игру. Левантер пообещал поиграть с ними, после того как поговорит с их мамой.
Он представился ей, и Полина вежливо пригласила его присесть. После короткого разговора о детях, курортах и катании на лыжах он похвалил ее вчерашнюю игру. Она поблагодарила его.
— Вы очень талантливы, — сказал Левантер. — Я просто восхищен.
— Мой преподаватель музыки предупреждал меня, что несовершенный талант — самый жестокий дар природы, — рассмеялась Полина.
— Моя мама тоже была пианисткой и говорила точно эти же слова! Кто обучал вас игре на рояле?
Подбежали девочки и стали упрашивать его поиграть с ними еще. Полина мягко отослала их погулять. Левантер спросил, где она получила музыкальное образование, и она принялась рассказывать обо всех своих учителях. Левантер слушал ее вполуха, как вдруг она упомянула одну русскую фамилию.
— Так звали профессора Московской консерватории, у которого училась моя мать, — сказал он. — Она даже говорила, что была его любовницей.
Полина откликнулась с озорной улыбкой:
— Мой профессор был единственным пианистом в своем роду. Скорее всего, это тот самый человек. Ему было около тридцати, когда он учил вашу маму в России, и за шестьдесят, когда я училась у него в Лондоне. Если бы он стал моим любовником, мы с вашей мамой оказались бы связаны.
Читать дальше