Роберт Крайтон - Камероны

– Я…

– Зажни глотку, когда его светлость говорит, – прикрикнул на него Брозкок.

– Ты решил вызвать меня в суд, точно простого уголовника. Прийти ко мне, как человек к человеку, ты не мог, а в Эдинбург отправился и ради денег повис на шее у чужих людей. И после этого ты являешься ко мне в костюме моего клана и рассчитываешь, что я раскошелюсь и дам тебе денег.

Гиллон смотрел себе в ноги. Чудно было видеть собственные ноги в чужих туфлях с черными язычками на этом до блеска натертом полу.

– Ты что же, считаешь меня обычным уголовником?! – Гиллон молчал. – Я тебя спрашиваю. Отвечай!

– Отвечай хозяину, – сказал Брозкок.

– Нет.

В эту минуту, все снова застучали чашками: гостей стали обносить сладкими пирогами. Гиллон поднял глаза и обнаружил, что одна из служанок подливает ему чай.

– Нет, я не буду… – Но она все-таки налила чашку до краев, и Гиллон испугался, что вот сейчас плеснет чаем на красивый пол и себе на туфли – до того дрожала у него рука. Он хотел было отпить немного, но боялся: а вдруг из-за этой дрожи он не сумеет донести чашку до рта, и потому продолжал стоять с полной до краев чашкой.

– А что ты делал на Нагорье до того, как стал работать в шахте? – спросил молодой голос. – Дистанция-то все-таки немалая.

– Я был моряком. – Пауза. – Сэр.

– Вам необязательно величать меня сэром, мистер Камерон. По летам вы годитесь мне в отцы.

Кто-то пощупал сзади его юбочку. Гиллон хотел было обернуться, но удержался.

– А она настоящая, чин по чину, – сказал голос.

– Значит, с глади морской прямиком на дно шахты. Настоящая Одиссея, не так ли? Наверное, это было ужасно.

– Что, что? – спросил Гиллон.

– Одиссея. Путешествие. Ты меня совсем не понимаешь?

– Нет, понимаю.

– А всё эти чертовы либералы.

– Но не так уж там и плохо, верно? – заметил кто-то.

– Не пикник… сэр.

– А ты думаешь, есть такие люди на белом свете, у которых жизнь – сплошной пикник? Все ведь относительно.

– Ну, а теперь серьезно – как там в шахте-то?

– Неплохо.

– Неплохо, – ироническим тоном повторил молодой человек. – Ты хочешь сказать преотвратительно. Зачем ты вообще под землю полез?

– У меня не было другого выбора. Голод чему хочешь научит, сэр.

– А вот это хорошо оказано. – И точно Гиллона тут и не было, он повторил его слова кому-то, стоявшему позади. – Запиши это, Тэдди. К твоим услугам подлинная народная мудрость.

Гиллон продолжал стоять навытяжку, держа чашечку с блюдцем, точно для осмотра.

– Я не всю жизнь был моряком. Мою семью, видите ли, согнали с фермы во время очистки земель, и вот…

– Да, как же, знаем. В холодную зимнюю пору выгнали прямо на снег. Крышу над вашей головой подожгли и выставили вас. на ветер с тремя малыми детьми, а у мамки еще было воспаление легких, и хлеб ваш скормили оленям! Правильно я говорю, да?

– Полегче, Уоррик, нельзя же так только потому, что тебе не понравился его ответ.

– Терпеть я не могу эту их ложь. Не выношу их пролетарской лжи.

В комнате вдруг все смолкло. Должно быть, подали какой-то сигнал, которого Гиллон не заметил, кто-то взмахнул рукой, и все сразу поняли, что лорд Файф желает говорить, и стук чашечек и разговоры прекратились. Все снова уставились на Гиллона.

– Преданность… – Лорд Файф изменил тон. Он теперь говорил спокойно, как человек воспитанный, беседующий с человеком невоспитанным, но все же человеком. – Не думаю, чтобы у тебя отсутствовала эта добродетель. Мне кажется, что где-то глубоко в тебе лежит пласт преданности, который еще надо разрабатывать.

– Прекрасно, отец, – произнес молодой голос – произнес весьма иронически.

– Я вижу также, что человек ты здравомыслящий, как большинство людей, которые любят деньги.

– Но я… Дело же не в деньгах… – И он умолк. Они всё понимали шиворот-навыворот.

– Какие две заботы есть у вас, углекопов? – Он не стал дожидаться ответа Гиллона. – Стремление избежать увечья и стремление иметь работу, чтобы с помощью хозяев прилично содержать семью. Теперь я вот тебя о чем спрашиваю. Кто, по-твоему, может лучше обеспечить тебя и тем и другим – агитаторы-рабочие шли христиане-джентльмены, которых господь бог поставил на страже собственности, а ведь от успешного управления ею столь многое зависит для нас обоих? Отвечай же.

Гиллон не мог.

– На что ты делаешь ставку? На разумный порядок, установленный господом и проверенный временем, или на анархию, устраиваемую голодранцами, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы заполучить то, чего они хотят для себя? Отвечай же!..