Роберт Крайтон - Камероны

– Сливок и сахару?

– Лимона, пожалуйста. Кусочек лимона меня бы вполне устроил.

– Лимона?! – произнес голос. Он понял, что это леди Джейн. – Вы слышали? Он просит лимона/ (Какой изысканный вкус… Боюсь, у нас нет лимона. Боюсь, мы – сторонники сливок и сахара. – Она говорила очень медленно, весьма неожиданно расставляя ударения, и Гиллон подумал, что, наверное, потому молодежь в комнате так часто смеялась.

– Скажите-ка еще (раз, – попросил лорд Файф, – как его зовут? – Кто-то из стоявших рядом ответил. – Скажи мне, Камерон, почему ты в таком… таком одеянии? – Вопрос этот был задан уже с подковыркой.

– Это мой костюм для особо торжественных случаев, сэр. Для свадеб, похорон и прочего, – сказал Гиллон. – Я считал, что сегодня как раз такой особо торжественный случай.

– Я бы сказал, что да, я бы сказал, совершенно верно, – произнес чей-то молодой голос. – Ты – первый углекоп, который видит этот дом изнутри.

Гиллон не знал, что на это и сказать. Он еще не мог сообразить, когда надо откликаться, а когда нет.

– Да еще в юбочке. Это, конечно, от армии осталось?

– От моей семьи. От моего клана.

Раздался смех.

– Подумать только, – произнес тот же молодой голос. – У нашего углекопа, оказывается, есть клан.

Гиллон вспыхнул, но краска быстро отлила от его лица, и больше он уже не краснел.

– В каждом клане, кроме предводителя, есть и просто люди, иначе не было бы предводителей, – сказал Гиллон. Это вырвалось у него само собой, непроизвольно.

– А он побил тебя, Уоррик. Наколол, – произнес другой молодой голос, очень похожий на голос лорда Файфа. И Гиллон решил, что это его сын.

– Язык у тебя неплохо. подвешен, – заметил лорд Файф.

– Этому учатся на шахте, сэр. Обмен любезностями.

– Там учатся не только этому, – заметил граф, но Гиллон не понял, что он хотел сказать.

– Ты говоришь не по-шотландски, – сказал молодой голос. – Почему ты говоришь не по-шотландски? А я обещал вот этому молодому человеку немножко настоящей шотландской речи.

– Мне очень жаль, сэр. Я с гор.

– А как ты очутился здесь?

– Я женился на девушке из Питманго. Она привезла меня сюда, и я стал углекопом.

– Но где же вы встретились? – опросила леди Джейн.

– Она приехала и забрала меня с собой, мэм.

– Какая предприимчивая. А как ее зовут?

– Драм, мэм. Маргарет Драм.

Леди Джейн пожала плечами. Эта фамилия ничего ей не говорила. Двести лет люди служили ее семье, а она даже фамилии их не слыхала. Том Драм очень бы обиделся, если бы узнал об этом. Графу подали карточку, и он принялся ее изучать. А Гиллон стоял и думал, не слишком ли это будет нахально, если он отхлебнет чаю. Он все-таки отхлебнул – такого чая он еще никогда не пил.

– Гиллон Форбс Камерон, – прочел граф. – Красивое имя для углекопа.

Это было произнесено с такой издевкой, что Гиллон даже испугался. Он опустил чашечку с чаем и встал, как солдат, навытяжку.

– Одна из моих бабушек была из Форбсов, – сказал лорд Файф. – Ты это знал?

– Нет, сэр.

– Иными словами, можно сказать, что мы в некоторой степени родственники. Можно сказать, одних кровей.

– В некоторой степени да, сэр. Только на разных уровнях.

– Одних кровей. Из одного клана. А какая первая заповедь членов клана, Камерон? – быстро спросил он.

Ответа на это у Гиллона не было.

– Чего прежде всего ждет один член клана от другого? Ты знаешь ответ, Камерон. Ну-ка, поднатужься.

Гиллон почувствовал, что краснеет – не слишком сильно, но все же краснеет. А все в зале смотрели на него. Если бы только они не смотрели.

– Помогать друг другу в трудные времена, сэр?

– Ты мне не задавай вопросов. Отвечай.

– Наверно, преданность.

Граф сделал движение, словно хотел встать с кресла. Гиллон подумал, не надо ли наклониться и помочь ему встать, но граф лишь выпрямился. Все ждали, что будет дальше, и смотрели на Гиллона. Так люди смотрят на рыбу в чистой воде, наблюдая, как она тычется мордой в крючок"

– Ты огорчил меня, – сказал лорд Файф. Произнес он это очень громко, и голос его эхом отдался от стен большой притихшей комнаты. У Гиллона даже внутри все задрожало. – Ты так меня огорчил, как никогда еще ни один человек не огорчал.

Гиллон застыл, не донеся чашку до блюдца, крепко держа ее в правой руке.

– Какая там преданность! – раздался крик. – Ни малейшего доверия! И ты еще являешься ко мне в таком виде, в костюме, отличающем людей преданных. Да ты права не имеешь его носить. – Последние слова были произнесены чуть не со всхлипом. – Ты бы мог прийти ко мне, к своему лейрду, как к человеку, который знает и уважает тебя, а ты отвернулся от меня и пошел к ним. – Он постучал по бумаге. – Я знаю, кто они. Я знаю, к кому ты пошел. Не пошел, а пополз. Кому ты продался.