Александр Мелихов - Заземление

— Представляю, представляю, так где же знаки?

— Ты подожди, я чуть ли не с кулаками на него. Я говорю, я тоже своих людей позову, мы вас найдем, говорю, где вы там, на рынке наверняка работаете, у меня есть такие как бы знакомые, которые придут, за меня заступятся! Короче, я только на него замахнулась, а он говорит: один сейчас удар, и ты будешь плавать в речке с рыбкой. А там речка такая у нас, Оккервилька-то течет. Я думаю: так, в речке с рыбками не хочу, у меня ребенок, у меня все-таки есть сто пятьдесят рублей, надо просто брать эти деньги и линять, хотя бы с такими, потому что в кармане осталась вообще десятка. Ну и чё, я взяла деньги и ушла. Вот такой вот был прикол, представляешь? Это цирк просто! Сорок минут с ними там торчать, у всех вот такие здоровые… Ну, правда, все чистые, слава богу. Вот, не знаю, где они там подмываются в течение дня, но чистые.

— И это, ты считаешь, знак?

— А что, не знак? Чуть в речку меня не отправили.

— Знак, конечно, знак. А второй?

— Второй вообще жесткач! У меня у маминой подруги была дочка маленькая, двенадцать лет. Она собирала бутылки тоже на Ладожской, там. Собирала бутылки и отсасывала за деньги у мужиков. Двенадцать лет. В итоге ребенок пропадает из дома. Нету неделю, две, месяц, там еще сколько-то… Заявление подано, все. Потом через какое-то время, еще много времени прошло, поступает заявление, что нашли девочку, придите опознайте одежду. Вот. Так эту девочку нашли в Невдубстрое с отрезанной головой! И она была вся избита и изнасилована перед этим. А ГОЛОВУ НАШЛИ В МУСОРНОМ БАКЕ!!! Ты сечешь?!. Цыганка нагадала МНЕ, а отрезали ЕЙ! Как тебе, интересное кино?!. Это же ей отрезали, чтобы меня предупредить!!

Сима едва удержалась, чтобы не спросить, не слишком ли дорогая цена за ее предостережение, но ведь этим дурам только того и нужно, чтобы из-за их делишек Господь испепелял целые города.

— Конечно, чтобы тебя предупредить. Видишь, ради тебя Он девочку не пожалел! Теперь ты просто не имеешь права этими делами заниматься! Иначе получится, что у нее голову зря отрезали.

— Не, все, все, я теперь к клиентам близко не подойду, завязала с концами! Я тебе звоню, чтобы спасибо сказать, если бы не ты, я бы эти знаки обратно пропустила.

— Ну и хорошо, я рада, что тебе помогла.

— Ты мне просто жизнь спасла! У тебя мой телефон записался? Если чо надо будет, ты мне звони, ну, мало ли…

— Обязательно позвоню. Удачи тебе, всего хорошего.

— И тебе. Но у тебя ведь и так все хорошо — муж, две квартиры…

И чуть она задумалась, так ли уж ей хорошо, как ее тут же обдало холодом: папочка, отрезанная голова в мусорном ящике…

Господи, в каком мире мы живем!..

И тут же новый звонок. Господи, да дадут ли ей умыться!

Батюшки, Калерия!..

— Да, да, я вас слушаю, очень рада!

Ни здравствуйте, ни до свидания:

— Ведь ваш отец нашелся?

— Нет-нет, он снова потерялся. Вернее, мы думали, он уехал к сыну, то есть к внуку, а оказалось, его там нет.

— Ну, тогда записывайте адрес и езжайте на опознание, это на Удельной. Нет-нет, он жив. У стариков это бывает: забудут свой адрес и бродяжничают. Но он хорошо что имя помнил. Пришел в отделение и назвался: отец Павел Вишневецкий.

Такси ползло невыносимо долго, но без него она бы искала это отделение еще два часа. Папочка сидел у канцелярского стола к ней спиной, и, несмотря на радость, хотя и сильно омраченную тем, что он потерял память, ее ужаснуло, как он обносился, залоснился в совершенно незнакомых ей лохмотьях, в какие страшные космы обратились его седины и как во все стороны разрослась его седая борода, даже сзади видно — прямо йог какой-то…

— Это ваш отец? — спросила из-за стола приветливая женщина в майорских погонах. — Он говорит, что он отец Павел, а я отца Павла видела по телевизору, вроде бы не очень похож.

Старик медленно развернулся к ней вместе со стулом и еще медленнее восстал во весь свой громадный разлапистый рост. Это был совершенно незнакомый человек. Он взмахнул рваными рукавами, похожими на черное пламя, и загремел надтреснутым, но все равно очень красивым басом:

— Какой я Павел! Говорят тебе, я ворон! Воррррон!! А не Павел я…

И закружился, взмахивая рваными черными крылами:

— Карр! Каррр! Каррррррррррррр!..

— Савелий Савельевич? Здравствуйте. Яков Соломонович умирает и хочет с вами поговорить.

Это, конечно, она, никто больше не мог бы произнести слово «умирает» с такой просветленной отрешенностью.