Евгений Дубровин - Грибы на асфальте

– Пусть первым говорит Ким, – предложил я. Ким откинулся на спинку стула. Я вдруг заметил, что он сильно похудел. Лицо его, и так длинное, еще больше вытянулось, скулы выперли наружу, и только одни глаза, большие и влажные, как у больного, лихорадочно блестели.

– Во-первых, надо опередить Кретова. Пойти самим к Глыбке и все рассказать.

– Принимается, – сказал я.

– Принимается, – сказала Тина.

– Во-вторых, не впутывать Косаревского. У парня может полететь аспирантура.

– Принимается.

– Принимается.

– В-третьих, сказать Глыбке, что мы, конечно, виноваты и готовы понести наказание, но он тоже виноват. Почему он упорно не давал нам трактор. Мы же не для себя стараемся. У нас тема государственной важности!

– Ну что ж, – сказал я. – Можно рискнуть подискутировать с Глыбкой.

– Я не согласна, – сказала Тина. – Это лишне. И ничего не даст.

– И в-четвертых, – невозмутимо продолжал капитан, – сказать ему, что над сеялкой мы работать не бросим, несмотря ни на что. Пока есть возможность, надо использовать мерина. Если подкормить его, километров двадцать пять он даст. Я жертвую стипендию.

– Вопрос можно? – спросил я.

– Давай.

– А если Глыбка не допустит нас до защиты?

– Ну и пусть! Поедем работать со справками!

– А на следующий год защитим экстерном. Зато закончим сеялку.

– А как же с аспирантурой?

– Это сделать никогда не поздно.

– У тебя все?

– Все.

– Тина, говори.

– Ким сошел с ума.

– Твои предложения?

– Пойти к Глыбке и пасть на колени. Я почесал затылок.

– Два противоположных мнения. У меня есть компромиссное решение. Так сказать, стратегический ход. Согласиться работать над этой самой летучей бороной. Это даст нам и диплом и аспирантуру. А потихоньку можно испытывать и «Голландца».

– Чепуха! – воскликнул Ким. – Чепуха! «Голландцу» тогда амба.

Я вдруг разозлился. До чего же упрямый человек! Заладил: «Голландец», «Голландец»!

– В конце концов и пусть амба. На нашем пути этих «голландцев» будут сотни, лишь бы поступить в аспирантуру. Что, на нем свет клином сошелся?

Ким открыл рот – наверное, хотел сказать что-нибудь вроде своего «ощипанного индюка», но к нам подошел Кретов.

– Ага! Им и горя мало! Уплетают треску за обе щеки, а я за них кашу расхлебывай!

Да вот, ищем выход из тупика, Дмитрий Алексеевич, – сказал я.

– Выход есть, ребята, – завкафедрой был подозрительно весел. – Все сложилось как нельзя лучше. Я уезжаю в свой колхоз и беру вас с собой вместе с «Голландцем». Поработаете годик трактористами, доведете до нормы сеялку и тогда – на все четыре стороны. Условия я вам создам, как в научно-исследовательском институте. Да и приоденетесь. У меня трактористы зарабатывают – будь здоров!

– Вы были у декана? – догадался я.

– Был.

– Представляю, что там делалось!

– Ничего особенного. Просто поговорили откровенно. Высказали, что друг о друге думаем. Он, конечно, прав: здесь я не на своем месте.

– Что вы, Дмитрий Алексеевич!..

– Да, ребята. Нечего было лезть из механиков в ученые.

– А Глыбка на месте? – спросил Ким. – Из-за этого «изобретателя» мне иногда учиться не хочется. Руки опускаются.

– Что он решил с нами делать? – спросила Тина.

– Не допускает к защите и лишает стипендии.

– Вот индюк ощипанный! – выругался Ким. Мы сидели подавленные. Хорошенькие новости!

– Ну как, ребята? Поедете со мной?

– С вами я хоть куда, – не задумываясь, ответил Ким.

Мы с Тиной переглянулись.

– Надо подумать…

В коридоре на нас налетел Иван Иванович Березкин и схватил меня за рукав:

– Пряхин, почему не на заседании? Тебе что, особое приглашение? У нас кворуму нет! Бегом в триста семнадцатую! За каждым гоняйся!..

– Я не Пряхин, – сказал я.

Иван Иванович озадаченно опустил на пол свой огромный портфель.

– Извини… Совсем замотался… Правильно, вспомнил, ты не Пряхин… Ты Беленький. Да… Председатель восьмого подсовета шестого совета. Постой…У вас же должно сейчас быть совместное заседание с двенадцатой комиссией! Какого же ты черта разгуливаешь?! Срываешь работу? Выговор захотел?

– Я не Беленький, – сказал я.

Длинная хлипкая фигура Ивана Ивановича дрожала, как натянутая струна. По лбу скользил пот, глаза смотрели сквозь меня. Березкин был похож на мышь, которая неожиданно родила гору и теперь с ужасом чувствует, что та может ее раздавить.

Иван Иванович неожиданно взорвался.

– Пряхин, Беленький – какая разница? Я знаю, что ты в каком-то совете! Сачкуешь? Вот возьму сейчас и отведу к Глыбке!..