Евгений Дубровин - Грибы на асфальте

– Генка, не дергайся. Мне холодно.

– Не смею возражать. Сегодня ты симпатичнее, чем всегда.

– Ты, наверно, никогда не научишься говорить комплиментов толщиной хотя бы в корабельный канат.

– Нет, серьезно. Я даже слегка завидую Киму. Он хоть целоваться-то умеет? Что вы делаете на свиданиях?

– Рассуждаем о проблемах скоростного сева.

– Не умно с Кимовой стороны. В двадцать три года девушке этого мало.

– Не хами!

– Нас трясло и швыряло, пожалуй, не меньше, чем на мерине.

– Гена, – сказала Тина, – ты веришь в эту затею?

– Какую затею?

– Ну, сеялку…

Я с удивлением посмотрел на невесту Кима. Что за сомнение накануне победы?

– Главное, в нее верит Кретов.

– А ты не думал о том, что мы можем остаться без дипломов?

– Не думал и не собираюсь думать. За нашей спиной Дмитрий Алексеич.

– А я думала. Глыбка, если мы пойдем против него, раздавит нас, как букашек. И Кретова тоже. Он здесь ничего не значит.

– Если у нас будет конечный результат…

– Конечный результат ничего не изменит.

– Рыков! Увеличь скорость! – крикнул сзади Ким.

Я прибавил газ. Затрясло сильнее. На одном из ухабов Тину бросило на меня. Ее лицо оказалось совсем рядом.

– Гена, давай делать борону…

– Брось дурить!

– Я боюсь, Гена…

– Не бойся! – крикнул я сквозь грохот и свист ветра. – Впереди слава и успех! Впереди прекрасное будущее! Да здравствует «Летучий Голландец»!

– Стой! – Донеслось сзади. – Стой, говорю! Семяпровод потеряли!

Я остановил трактор. Ким и Кретов пошли искать семяпровод. Тина, бледная, соскочила на землю.

– Извини, я больше не могу. Езжайте одни.

– Посиди здесь. На обратном пути мы тебя заберем.

Испытание сеялки шло отлично. За какие-то десять минут мы высеяли двадцать килограммов. Семена ложились строго по два-три в гнездо, пропусков не было. На втором круге голос трактора как-то ослаб, а в картере появились подозрительные стуки и ёканье. Вскоре стуки стали настолько явственными, что их услышал даже Ким и закричал:

– Эй! Останови! Что-то с трактором неладно!

Я сбросил газ. В картере уже скрежетало. Стрелка масляного манометра билась на нуле, как муха.

– Да глуши же мотор, индюк ощипанный! – заорал Ким.

Трактор напоминал остывающий труп. Из его брюха тоненькой струйкой, как черная кровь, бежало масло. Раной зияла дыра.

– Подшипники поплавились… – Ким неумело выругался. Стоишь – руки в брюки! Угробил трактор, и…

– Придержи язык, – сказал я.

– Да, да! Теперь конец всему!..

Ким сел на траву и обхватил голову руками. После вспышки у него всегда наступала обратная реакция. Подошла Тина и погладила Кима по пыльным волосам:

– Ну, успокойся. Может, они еще не поплавились.

– Отстань.

– Не сердись, Кимочка. Кто же виноват…

Из всех нас один Кретов оставался спокойным. Он осмотрел трактор со всех сторон, потом аккуратно заткнул дырку тряпкой и запустил мотор на малых оборотах. Внутри гремело и стучало.

– Да, – вздохнул Дмитрий Алексеевич. – Нужен капитальный ремонт.

– Это я виноват! – воскликнул Ким. – Я не проверил пробку. Эх, дурак, дурак!

– С кем не бывает, – сказал Кретов.

Возвращение наше напоминало похоронную процессию. Мерин тащил трактор, как катафалк. Возле гаража мы расстались. На глазах Кима были слезы.

– Идите по домам, ребята, – посоветовал Кретов. – Надо отдохнуть. Предстоит тяжелый день.

– Мы вас не выдадим, Дмитрий Алексеевич, – заверил я. – Скажем, что сами взяли. Ведь оно таки было.

Ким тронул Кретова за плечо.

– Простите нас, Дмитрий Алексеевич, что так получилось. Но мы действительно не скажем никому. Я даю слово.

Кретов усмехнулся:

– Идите, идите, ребята. Это уже не вашего ума дело. Я и не в таких переплетах бывал.

Когда мы утром явились в институт, он был полон слухов. По коридорам метался бледный, с остановившимися глазами Косаревский, хватал каждого за рукав и доказывал, что он не виноват. От важности у старшего лаборанта и следа не осталось.

Говорили всякое, но большинство склонялось к мнению, что тут налицо свинья. Кто-то из врагов или завистников Косаревского подложил ему свинью. Косаревский составил список своих врагов и бегал с ним, постоянно вписывая и вычеркивая фамилии. Он собирался передавать его в уголовный розыск. Глыбка еще не пришел. Кретов тоже.

Четкого плана, как жить дальше, у нас не было. До прихода декана мы решили провести совещание и с этой целью удалились в столовую.

В большом зале было почти пусто. На полу пыльными львиными шкурами лежали квадраты солнца. На люстре сидел воробей, чирикал и вертел во все стороны головой. Он выглядел очень довольным – наверно, потому, что питался бесплатно.