Станислав Дыгат - Диснейленд

Нет, вы только посмотрите! Я предполагал, что он слюнтяй, но до какой степени, не думал. Он вызывал у меня смешанное чувство симпатии и неприязни. Взяв программу и ни о чем не спрашивая, он начертал автограф. Порядком хлебнул я стыда, но, по крайней мере, хорошо, что не придется возвращаться к Агнешке с пустыми руками. Это обошлось бы мне еще дороже.

– Благодарю вас, – сказал я, повернулся и тотчас ушел.

Должно быть, следовало прибавить еще что-то, постоять немного и поговорить с ним. Но я не мог. Я жаждал только одного – как можно скорее исчезнуть.

В опустевшем после звонка коридоре я вздохнул с облегчением. Взглянул на программу. Да, неплохо удружил мне этот фигляр.

На программе было написано: «Мареку Аренсу, с восхищением и симпатией».

Я предпочел даже не задумываться над тем, как реагировала бы Агнешка, получив программу с таким автографом. Осмотревшись украдкой по сторонам, я разорвал программу и бросил в урну.

Не понимаю, как это случилось! И не могу даже припомнить, когда.

Свет резал мне глаза, и болела голова. Я думал о том, что произошло, и ничего не мог уразуметь.

Свет лампы нестерпимо резал глаза. Хотелось спать.

– Погаси ради бога лампу, – сказал я.

– Не употребляй всуе имени господа твоего! А если тебе мешает свет, повернись спиной.

– Неужели сейчас подходящий момент для чтения?

– Гражданин Народной Польши каждую свободную минуту обязан использовать для самообразования. Ты тоже можешь почитать, если у тебя есть желание. Или давай я почитаю тебе вслух. Хочешь?

– Нет, нет! Очень тебя прошу, не надо.

– Нет так нет. Можешь спокойно спать. Положи голову на мое бедро. Вот сюда. Или вот сюда. Ну, не бойся. И чего это ты такой стеснительный? Я и не думала, что ты такой. Ты представлялся мне совсем другим. А что ты обо мне думал?

– Ничего не думал. Я хочу спать, и у меня болит голова.

– Ты еще молод, чтобы устраивать такие сцены.

Спи! Положи голову сюда. Вот сюда. Теперь тебе будет хорошо. Я буду гладить тебя по голове, и ты сразу уснешь.

– Не надо гладить меня по голове.

– А мне хочется. Это доставляет мне удовольствие. В детстве у меня была большая кукла с чудесными волосами. Вечером я укладывала ее в постель рядом с собой и засыпала, гладя ее волосы. Ты немного похож на эту куклу. Иначе я никогда не позволила бы тебе лечь со мной в постель.

– Не позволила бы?

– Конечно, нет! А впрочем, не знаю. Ну, спи.

Я прижал голову к ее теплому крепкому телу и почувствовал себя превосходно. Мне показалось, что я та самая кукла с чудесными волосами. Неплохо бы превратиться в куклу, у которой внутри ничего нет или одни опилки, чтобы лежать вот так, не двигаясь, ничего не ощущая. Можно сказать себе в утешение, что это единственная мечта, которая рано или поздно сбудется. Мысль о кукле подействовала на меня успокаивающе. Весь мир с его проблемами свелся к ни к чему не обязывающим масштабам детства. Я уже засыпал, когда вдруг сознание того, что случилось, пронзило мое сердце острой болью.

Где теперь Агнешка? Что она делает? Что думает? Перед судьбой я отчитаюсь в своих поступках. И, если нет трибунала, который вынес бы мне приговор и определил меру наказания за нарушение чести и верности и за то, что я нарушил клятву на могиле матери, я создам этот трибунал сам.

После концерта Артур потащил всех к себе. Я старался улизнуть, но мне это не удалось. Вдобавок ко всему мы снова налетели на Ксенжаков. Была ли это только простая случайность?

– Пожалуйста, возьмите с собой Хелену, – сказал Ксенжак. – Я должен мчаться на вокзал, а она всегда нервничает, когда я уезжаю, оставляя ее одну.

– Я совсем не нервничаю. С чего ты это взял! – сказала Хелена со злостью, настолько непропорциональной предмету разговора, что всех это должно было удивить. Всех, но не Ксенжака.

– Видите, – сказал он, – она уже нервничает. Она не может оставаться одна, потому что ей не с кем говорить. Больше всего на свете она любит говорить. Если рядом нет человека, с которым она может разговаривать, то… то…

Он не знал, что сказать.

– То она молчит, – закончила Агнешка, усмехнувшись.

Мне не понравилась эта усмешка. Хелена пожала плечами, словно решила, что продолжать этот диалог бесполезно. Ксенжак глупо улыбнулся. Он чувствовал: здесь что-то не так, но что именно, не знал.

– То она молчит, – повторил он. – Да, да, молчит.

– Пусть Марек и Хелена идут к Артуру вдвоем, – сказала Агнешка, – я должна возиться с несчастной теткой.