Юрий Мамлеев - Блуждающее время

Марина вдруг рассмеялась. Но смех был такой, что перешел в долгое молчание.

Но затем из другой комнаты, из-за угла, выскочил совсем обезумевший вдруг Спиридон в одних трусах и майке.

– Григорий Дмитрич! – закричал он посреди комнаты, – но ведь потом, после падения мира сего, Бог сотрет слезу с глаз человека, не будет горя, будет рассвет, рай, торжество!!!

Орлов наклонил свою нездешне-бычью голову.

Лицо улыбалось, но глаза были как всегда неподвижно мерцающие и вне миров.

– Да будет это все, будет! – расхохотался вдруг он, – только таким людям, как Марина, это все быстро надоест.

И он подмигнул Марине, хотя глаз по-прежнему оставался далеким.

– И успокойтесь, Спиридон, – Григорий Дмитриевич даже привстал, – я знаю: вы вырветесь из земной тюрьмы…

Спиридон как-то радостно сник, так же быстро, как и взорвался, и со странным благодушием опять бросился спать.

– У него все в норме, – заметил Орлов, возвращаясь глазами к Марине, – маленькие ранящие его шажочки… Ему хорошо бы познать, что этот мир – болезнь…

– А Россия? – вдруг спросила Марина.

– Россия… Как-нибудь поговорим потом, – так же внезапно ответил Орлов, странно и загадочно улыбнувшись.

Тайная красота хлынула к лицу Марины.

Она встала и вдруг совсем близко подошла к Орлову. Это было почти немыслимо – так стоять близко от Непостижимого, хотя и в виде человека.

Но она слегка прикоснулась к нему рукой и ушла.

Позже вечером в заброшенный, наполовину покосившийся этот домик ввалился Черепов, грязный, но трезвый. Первого, кого он увидел, был Спиридон, который сидел за столом веселый, подтянутый и умный. А недалеко в кресле – Орлов, согласный принять:

– Проходи, Климушка, проходи! С неба, что ли, упал?!

Черепов, конечно, заранее знал, где находится этот второй дом Орлова, и его тянуло к нему, недаром для своего лесного запоя он и выбрал ближний к Орлову лес, приехав сюда от недостаточно прожженных Никитиных.

Но Спиридон крайне изумился.

– Он ваш, Григорий Дмитрич?! Ваш?.. Вот это да… Ведь меня вел по опушке, когда я был в состоянии…

И Спиридон развел руками. Был он сейчас грандиозно нормален.

Черепов пробормотал:

– Ax вот оно что… Ну теперь все понятно, не ваш и не чей, хотя я, Григорий Дмитриевич, – и Клим бросил мрачный взгляд на Орлова, но не по отношению к нему, а вообще.

Спиридону стало не по себе.

– Я на скамейку к бабушкам пойду покурить, – сказал он Орлову и тяжело двинулся к дверям.

Но до его слуха все-таки донесся замирающий голос Черепова:

– Ничего у вас не получится, Григорий Дмитриевич… Все бесполезно… Любые прорывы – это иллюзии. Мы живем на дне ада, и если у нас есть надежда, то только не на себя…

«Ишь ты», – подумал Спиридон.

И потом Черепов продолжал, но Спиридон уже не слышал:

– Не выбраться из этой пещеры, из этого мира. Чем ближе, мы думаем, что приближаемся к выходу, тем глубже мы погружаемся в мерзкую тину мира сего, и тем дальше отдаляемся от выхода. И весь этот свет в конце тоннеля – он не наш, это только отблеск, игра или просто ведьмины огоньки… А вы хотите еще большего, чем света. Я уверен, не будет ничего для человечества, кроме тотального срама. Мы обречены, и в этом наше загадочное предназначение… Значит, кому-то свыше нужна наша гибель, и надо искать Кого-то, кто еще выше, чтобы…

Неожиданно Черепов заметил, что он обращается к пустому креслу, хотя то не отвечает. Орлова нигде не было, ни в кресле, ни где-то еще.

Клим замер, выругался, пробормотал, что-де все понятно, и с яростью продолжал говорить туда, в пустое кресло. Вошла какая-то толстая, но мрачная старуха, и не удивившись такому разговору, поставила на стол пышный самовар, баранки и другое, прямо перед пустым креслом.

Черепова добило это полное согласие с пустым местом, как будто так и положено, несмотря на любезное приглашение: мол, проходи, Климушка, проходи! Махнув рукой, Черепов направился к выходу.

– Да куда же вы убегаете, Климушка, – раздался голос откуда-то сверху, с потолка, или с полу чердака, что ли. – Присядьте, раз обречены.

Черепов неожиданно для себя действительно сел и удивился этому.

– Хохотун вы все-таки, Орлов, хохотун… Ну хорошо, сдаюсь.

– Как Ульянушка-то, жива-здорова?

Клим ничего не понимал, откуда голос, кресло было пустое, и его поглотила эта жуткая пустота.

– Да что вы дуетесь, Климушка… Сестрица-то жива?

Орлов явно был уже в комнате, подходил, но Клим ничего не видел, втягиваясь нутром в эту пустоту и оцепенев.