Юрий Мамлеев - Блуждающее время

«Я пригвожден… Я пьян давно… Мне все равно…» Нельзя жить не рискуя… Сыночка бы только увидеть! Хорош он, наверное, уродился.

Наконец, часа в три ночи, Егор произнес целую речь, в которой признался, что, во-первых, он никогда не бросит своего друга, не будет, к примеру, вместе с ним искать Никиту, даже если тот нигде не живет, или его просто нет: только порой выскакивает, как болванчик, из будущего и затем проваливается неизвестно куда, потом опять высовывается. Ищи такого… Но мы найдем его, – шепнул Егор.

Во-вторых, Корнеев сознался, что не только свое «я», но и миры волнуют его, как ни печально это выглядит.

– Ведь не зря все это появилось, Паша, – заключил он, – что-то должно быть в мирах, чего как бы нет в самом Центре, в Абсолюте, иначе зачем, зачем эти миры?.. Какая-то тайна тут есть…

На следующий день поехали в подвал: искать художника. Тьма там стала еще сгущенней, вывороченной наизнанку. Она даже светилась в конце концов. На полу шевелились люди, спорили, чего-то ожидали. Диковатый старичок предупредил, что дело серьезное. Он почему-то упирал на то, что у нас в подвале (и это-де единственный в Москве такой подвал), где никто не умирает, а некоторые даже выздоравливают. Потому и Нарцисс в гробу так любит это место. Лишь бы милиция не прогнала.

Из угла вылез «громадный идиот». То был Юлий. Но контакта между ним и Егором с Павлом не получилось. Длиннорукий, не такой уж обезьяновидный на лицо, ибо глаза светились фантазмом, он прошел мимо друзей, в упор не заметив их. Только неповоротливая рука слегка задела Павла, почему-то стряхнув пыль с его пиджака. Но глаза Юлия были устремлены на свою недосягаемую цель. Никто не сказал ему ничего вразумительного о Никите. Но намек был. И он решил теперь посоветоваться с организацией.

Художник Сева полностью отсутствовал. Картин тоже не было. Сгоряча диковатый старичок предложил из себя сделать картину. Но потом одумался.

Только через два дня Сева обнаружился. Он пришел ближе к ночи, чтобы рисовать во тьме. Егор и Павел застали его. Сева кричал о том, что его никто не понимает, но после уговоров дал на каком-то клочке грязной бумаги адрес смехуна. Но предупредил: засмеет. И, дескать, от его смеха можно на тот свет сигануть.

– Мы уже тертые на этот счет, – оборвал его Павел, – спасибо за адресок…

Черепов спал в глубинном ночном лесу, у громадной сосны, чуть не в берлоге. Муравьи не мешали ему, в сущности, он не имел ничего против муравьев. Люди и поклонники надоели, и от поклонения он ушел в подмосковный лес, благо местами он был еще дремуч, как в давние времена. Чем становилось дремучей, тем темней у него было на душе и тем лучше. Утром встал и пошел по наитию. Втайне он знал, к кому идет.

Недалеко от человеческого жилья выскочил кто-то из-за дерева и, увидев Черепова, остолбенел.

– Браток, помоги! – крикнул он Климу.

Черепов поплелся к нему. Он всегда отзывался на такой зов. Почему бы не помочь человеку перед концом мира?

Человек был мужиковат, но выглядел умно. По глазам все было понятно, и Черепов, вздохнув, присел на пень, которым раньше поклонялись. Помощь нужна была душевная. Человек выглядел лет на сорок, худой; подбежав к Черепову, он опять остолбенел.

– Бывает, – лениво заключил Клим, – ну что тебе?

Появись перед ним хоть леший, он реагировал бы точно таким же образом.

Но человек и не думал о чем-либо просить. Он ошеломленно смотрел и смотрел на Черепова, а потом проговорил:

– Потрогать бы тебя… Какая у тебя голова… Голова ли это? А?!.

У Черепова проявился слабый интерес в глазах.

Человек подошел поближе, но взгляд его помутнел, и он продолжал:

– Я раньше бегал от загадки к загадке. Бегуном звали… А теперь мне и бежать нечего: для меня все стало загадкой… Все! А ты что-то особенно… Совсем загадочный. Даже голова у меня закружилась.

И человек, пошатнувшись, упал перед пнем, на котором сидел Черепов.

Клим сам потрогал голову упавшего, тот вернулся в себя, и вместо того чтобы встать, вздохнул и просто прилег у ног Черепова лицом к уходящим ввысь деревьям.

– Эй, бегунок… – тихо проговорил Клим, – из секты, что ли? Из староверов, бегунов… Непохоже…

В ответ шелестели листья. Полз червь.

– То-то и оно, что непохоже, – донесся до него ответ, как из другого далекого полумира. – Кабы было похоже, разве я бы у ног твоих лежал?

– Ну-ну…

– Те ведь люди простые, бегут от горя, от этого мира, от Антихриста. А у меня и понятиев таких нет… Какой мир?.. Для меня это луна какая-то, а не «наш мир»… Одна луна, а вокруг нее тайна… Все во мне пошатнулось… Поверишь, мужик, – упавший даже вытянул к Черепову губу, – меня кто-нибудь спросит: сколько времени, мол, который час? Или еще ерунду какую-нибудь, а я сам не свой становлюсь на любой вопрос, все мне кажется спрашивавший-то уходит, уже не человек он, а так, закорючка какая-то с луны упавшая или еще хуже… И я столбенею, ответить не могу… И весь мир этот на мир не похож… Просто, а ужас… А от тебя, парень, я совсем дошел… Ты кто?