Дмитрий Бавильский - Ангелы на первом месте

Лукиной…

– Странно. – Мария Игоревна задумалась. – Ведь мы же играем в очередь. Теперь она должна…

– Не барское это дело – по степи рассекать, – Геля даже засмеялась непониманию коллеги.

– Ну, что ж, возможно, это даже к лучшему.

Тем более что Мария Игоревна совершенно не представляла, чем занять завтрашний день. А к спектаклю можно будет подготовиться в автобусе.

Хотя, конечно, долгая дорога – не самый лучший способ настройки на классическую трагедию.

– Да, кстати, Димочка Шахов предлагает провести там, в степи, первую репетицию своего нового проекта. Прямо под открытым небом, представляешь… – Геля светилась от радости. – Он и меня решил занять, правда, здорово?!

Ещё когда репетировали "Марию Стюарт", Мария Игоревна поняла, что нерифмованный, пятистопный ямб, которым перевели эту трагедию, весьма прилипчив. Легко и просто впасть в его убаюкивающую инерцию, начать думать, чётко чередуя ударные и безударные слоги: в голове словно бы светлая дорожка выстраивается, вот по ней и идёшь, едешь, мысли скользят как на салазках…

Когда репетировали "Марию Стюарт", весь театр принялся говорить белым стихом, от работников цехов до одевальщиц, выспренный высокий стиль прилипал, как простуда, носился по коридорам и гримёркам, подобно воздушно-капельной эпидемии…

Потом спектакль вошёл в репертуар, стал рядовым, повальное увлечение пятистопным ямбом схлынуло, однако время от времени Мария Игоревна любила развлечься таким вот образом – прочертив в сознании ритмическую колею. Очень помогает, особенно если нужно долго ждать.

И сейчас, в театральном автобусе, она смотрела в окно, на тихое утро, и в такт сердцебиению, предвкушавшему встречу с незнакомой местностью (это ж сколько времени она сидела практически взаперти?!), Мария Игоревна думала, подобно своей героине, медленно и печально.

Поначалу актёры шумели, шутили, возились с сухим пайком, но постепенно затихли, заснули. Дорога предстояла долгая, нужно экономить силы и эмоции. Мария Игоревна забралась с ногами на кресло, тоже пыталась заснуть, но сон не шёл, она и знала, что вот так, сидя, уснуть невозможно, так что больше и не пыталась.

Но за окном – тоже ничего хорошего: пустые деревни, дождь, слякоть.

Если на Аркаиме будет такая же переменная облачность, спектакль придётся отменить, выходит, зря ехали, тащились в эту степь, интересно, а для кого там нужно будет играть, что за зрители, неужели для археологической экспедиции профессора Здановича?

Мария Игоревна посмотрела вперёд. Геля Соколова-Яснова жевала бутерброд, кто-то слушал музыку в наушниках. По передним стёклам бегали дворники, размазывая воду: кра-со-та!

К ней пробрался Дима Шахов, неуместно энергичный, деловой, плюхнулся на сиденье рядом, нарушил гармонию. Пришлось принять официальный вид.

– Я машину не стал брать, – начал объяснять Шахов, – тем более что бензин снова подорожал…

И он обиженно замолчал. Мария Игоревна продолжала смотреть по сторонам, зачем-то улыбаться.

– А мы начали репетировать, знаете?

Мария Игоревна кивнула. Шахов удовлетворённо кивнул ей в ответ. Геля перестала жевать бутерброд, стала прислушиваться к их разговору: теперь же Шахов – для неё – большой начальник, так что надо быть в курсе.

Снова помолчали.

– Я что подумал, Мария Игоревна… Если вы будете готовы… если такое возможно, вы бы могли присоединиться к нам… мы хотели бы провести в этом благословенном месте первую репетицию.

Мария Игоревна выразительно посмотрела на соседа. Он понял её по-своему.

– Разумеется, после спектакля, если будут силы, и вообще…

– Вы думаете, у нас получится? – После мхатовской паузы Мария

Игоревна позволила себе перейти на прозу.

– Конечно, я просто в этом уверен. – Тут Шахов поменял тон на заговорщический. – Кстати, есть сильная заинтересованность в этом спектакле у одного престижного московского фестиваля. Сейчас же документальная драма – очень модно… Так что я, можно сказать, практически обо всём договорился…

– Дима, Дима, куда ж вы торопитесь. Вы же ещё даже не начали репетировать…

– Ах, Мария Игоревна, – Шахов картинно поднял брови, – разве мы все только и делаем, что делим шкуры неубитых медведей?

Марии Игоревне захотелось то ли расплакаться, то ли рассмеяться, но увидев Гелю, которая изо всех сил тянулась к ним, готовая беспардонно вмешаться в разговор, снова отвернулась к окну.