Валерий Попов - Горящий рукав

Рассказывал это сам Юра – или уже рассказывают как созданный, но очень точный миф? Второе даже лучше: когда пересказывают из уст в уста мифы о писателе – он точно есть.

Недавно было его семидесятипятилетие, с танцующими чукотскими красавицами, с приветствием губернатора. И сейчас Юра на коне (или на северном олене). И сейчас знает хитрый чукча, как, прищурившись, зверя на богатую шапку себе добыть.

Недавно мы встретились с ним среди большого стечения народа в

Казанском соборе, на отпевании легендарной директрисы Дома книги

Самохваловой, без которой Дом книги вряд ли устоит. После смерти своей любимой жены Гали Юра погрустнел. Раньше не замечал я у него склонности ходить на похороны. А тут он отстоял всю службу, и даже в слезах.

Когда мы вышли из храма на Божий свет, Юра стал уговаривать нас со

Штемлером пойти выпить. "Бог знает, когда встретимся еще?" И, проникнувшись этим, мы отставили все дела. Мы пошли по каналу

Грибоедова в сторону огромного и яркого Спаса на Крови, отражавшегося вместе с синим небом в тихой воде канала. Был ясный, солнечный, прохладный осенний день. Мы вошли в ресторан на краю

Михайловского сада. За большим окном торчали желтые и красные листья.

– Как я любил свою Галю! – произнес Рытхэу, поднимая рюмку. -

Давайте за нее.

Мы выпили, помолчали.

– Чего я только не вытворял! – произнес Юра. – Но все равно – она всегда была самая главная. Однажды я совсем по-черному запил. Она говорит мне: "Ну все, я ухожу от тебя! Ты ведь этого добивался?"

Ушла. Я поспал. Потом проснулся. Страшно хотелось пить. Я стал кричать: "Галя! Галя!" Тишина! Нет ее! Я поднялся с трудом. Дошел, шатаясь, до кухни. Поел борща. Замечательный она варила борщ! Сразу какие-то силы появились. Пошел, опять лег. Долго лежал. Но не спал.

Потом вдруг слышу – скрипит замок. Галя вернулась! Подошла ко мне.

Наклонилась в темноте: "Ну, ты жив?" – "Жив, жив!" Обнялись… Она потом всегда после этого гладила меня по голове и говорила:

"Молодец, молодец!"

Он помолчал, удерживая слезы. Золотые листья сияли на синем небе.

– …Когда она умерла, мне городское начальство говорит: "На комаровском писательском кладбище не можем ее похоронить!" Говорю:

"Так я сам хочу с нею лечь. Я-то достоин этого места?" Отвечают какую-то ерунду, типа: "Ну что вы, Юрий Сергеич! Живите вечно!"

Хорошо! – Юра улыбнулся хищной улыбкой охотника. – Звоню Абрамовичу.

– Губернатору Чукотки?

Юра кивнул.

– Когда мы общались с ним на Чукотке, он дал мне номер своего личного телефона: "Если что-то будет нужно…" По ерунде я, конечно, ему не звонил. Но тут уж думаю! Набираю номер. Он отвечает: "Алле".

Я говорю: "Здравствуйте, это Юрий Рытхэу". – "Здравствуйте, Юрий

Сергеич! Слышал о постигшем вас несчастье. Примите мои соболезнования. Чем я могу вам помочь?" Рассказываю. "Хорошо, Юрий

Сергеевич! Вам скоро перезвонят". Перезванивают через десять минут.

Причем – уже из Смольного! "Юрий Сергеевич! Разрешение получено!

Хороните свою супругу на комаровском кладбище!" Что значит, когда двадцать миллиардов долларов звонят!

– Да, кстати! – встрепенулся Штемлер. – Насчет миллиардов! Тут я был в гостях у Эрика Райского – он тебя обожает, еще по Магадану! Жаждет тебя увидеть!

– Так он здесь? – обрадовался Юра. – Мы с ним на Магадане встречались, он там главный строитель был, аэропорт строил! Так он здесь?

– Давно уже! Все дороги у нас строит! Теперь это уже частная его компания. Отличный дом у него за городом. Поехали? – воскликнул горячий Штемлер.

– Когда? – Рытхэу обрадовался, сиял: каких поклонников и друзей заимел он благодаря замечательной своей жизни!

Стали звонить, но не дозвонились.

Юра явно взбодрился. Надменно повел рукой, приглашая официантку:

– Все, что было, повторить!

Это относилось лишь к этой трапезе… Но вообще – все, что было, повторить было бы неплохо!

Последнее, что я узнал: Рытхэу пригласил Штемлера в гости на

Чукотку. Завидую им!

Я был оптимист-неудачник, он удачник-пессимист. Мы дополняли друг друга и, может быть, поэтому подружились. Прежде мы виделись мельком в Доме писателя, но лишь на суровых купчинских просторах выросла и окрепла наша дружба.

Помню, была ранняя весна и мы шли на условленную встречу друг с другом через снежный купчинский пустырь. Издалека уже мы махали друг другу, но до самой встречи нужно было еще идти и идти! Огибать пустырь по периметру не хватило терпения – и мы рванули друг к другу по диагонали, по снежной целине. Последние метры мы уже бежали, проваливаясь по колено. Мы сняли шапки, и от голов валил пар! К тому же мы оба оказались в солдатских тулупах мехом внутрь, купленных по случаю, и расстегнули их. И наконец, почти падая, мы обнялись.