Валерий Попов - Горящий рукав

И благодаря этому он не растворился, не стерся до сих пор.

"Приехали в Баку на декаду Азербайджана, и я сразу же стал пить, с утра до вечера".

Еще одна сочная деталь чукотского колорита – приверженность к пьянству. Но хитрый Рытхэу и это использовал – к пьянству у нас, вплоть до самых верхов, относятся с добродушной симпатией. Мысль такова: если человек сильно пьет, навряд ли у него хватит сил на подстрекательскую деятельность. Пьян – значит, наш! А Рытхэу, он такой – он уж жадно выпьет всю отпущенную свободу до конца да еще по донышку постучит.

"Там был такой Темкин – заведовал дружбой народов. Говорит мне: "Вот такой, Юрий Сергеевич, вы мне не нужны! Я куплю вам билет на поезд!"

Я, конечно, загрустил. В Баку нас хорошо принимали! Уныло сижу.

Открывается заседание. И вдруг в зал входит Рашидов, первый секретарь компартии ЦК Узбекистана. Он тоже писатель был. Романы его популярны были. Мы, конечно, знакомы были с ним, но не настолько уж.

Но тут я понял – мой последний шанс. Встаю, подхожу к нему:

"Привет!" Обнимаю его, целую. Смотрит весь зал, застыв. Но тот сообразил, что вельможей негоже показывать себя: тоже обнимает, целует: "Привет, Юра! Как дела?" Поговорили, и он в президиум пошел.

Прихожу в гостиницу – у меня на столе записка: "По всем вопросам, интересующим Вас, звоните по телефону такому-то. Номер машины, закрепленный за Вами, такой-то". Звоню. Говорю: "Хочу на рынок поехать!" – "Хорошо, спускайтесь. Машина через пять минут подойдет".

Выхожу – там Темкин стоит, на остановке автобуса. Говорю ему: "Может быть, подвезти?"

Везут меня на рынок, потом в ресторан, директор встречает с поклоном… Но вскоре устал я от этих почестей, захотелось нормально пожить. А в гостинице завтракал я вместе с Кириллом Лавровым. Говорю ему: "Как бы тут вечер нормально провести? Ваши спектакли я уже видел!" Кирилл мне ехидно отвечает: "Ты можешь отлично время провести и не выходя из номера. Сегодня по телевизору "Ленин в

Октябре", дублированный, кстати, на азербайджанский!"

Рытхэу смеется слегка дребезжащим смехом. Ничего особенного вроде и не рассказал – а все на месте! И почтение, и связи, и вольнолюбивый характер! Вот вам урок, юнцы, как надо ставить себя, независимо от времени! В любые времена можно шестеркой записаться, а можно тузом!

Но имя тогда в значительной степени делалось и книгами, хотя имидж, конечно же, многое определял. Неповторимая жизнь Чукотки, тяжелая, отчаянная, полная опасностей, приключений, впечатлений, колоритных героев, небывалых нравов (и даже небывалой сексуальной раскрепощенности, неизвестной у нас), завораживала читателя. Но как национальная особенность, неизбежный местный колорит, все это проходило. Как и у другого лукавого простака, всеми любимого Фазиля

Искандера, друга Рытхэу, который также открыл, что как "национальный обычай" в нашей многонациональной стране проходит многое, что бы иначе никогда не прошло. И так они с Фазилем резвились, при их европейском и даже мировом масштабе изображая несмышленых дикарей, которые просто не понимают по своей дикости и необразованности, что можно, а что нельзя. Все понимали их эту высокоинтеллектуальную игру. Читатели радовались таким "лазейкам свободы", начальники тоже были не дураки и тоже радовались: если у ребят так здорово получается – так слава богу, хоть будет что почитать.

Зануды порой попрекают Рытхэу, что раньше все у него в книгах было по-советски, а теперь все наоборот. Так ведь и сама жизнь переменилась! И надо в любой жизни лучшее видеть. Ну а потом, советская власть на Чукотке – все равно что советская власть на

Луне. Все в основном определяется местным колоритом – там чукотский миф побеждает советский. За эту победу его всегда и любили.

Рытхэу слит со своими книгами. Миф Рытхэу ярок и устойчив и настолько колоритен, что интересен везде. Даже в Швейцарии, где

Рытхэу стал вдруг бешено издаваться, когда наши новые книжные менеджеры решили выкинуть всю прежнюю литературу и сажать прутики на месте прежнего леса.

Да, Рытхэу знал законы успеха в советское время. Кто-то занудливо-честный это осудит. Но кому он нужен и в какую эпоху? А

Рытхэу и сейчас читают – и не только у нас, но и в мире.

Один из мифов о нем: ветер вырвал у него из рук ведро и унес через пролив в Америку, на Аляску. А потом Юра приехал на Аляску как известный писатель и спросил: "Ведро тут мое не пролетало?" История простецкая, насмешливо дурацкая, в его стиле, а суть, как всегда, хитрая, но глубокая – не про ведро, а про мировое признание.