Валерий Попов - Горящий рукав

– Вы абсолютно правы! – сказала она. – Вы шли туда, куда вы имели полное право идти. А эти мальчики из Большого дома слегка распоясались. Я пошлю туда специальное определение. В ваше правление я тоже пошлю свое заключение. Если у вас нет ко мне вопросов – можете идти!

– Спасибо! – воскликнул я и вышел из кабинета.

Пошел я почему-то не домой, а снова в Дом писателя. То ли я хотел зафиксировать свою победу, то ли хотел сделать что-то такое, после чего меня уж точно не выпустили бы?

У разбитых дверей стоял, сдвинув кепку на лоб, наш плотник. Ему я хвалиться не стал – уж он-то точно бы не одобрил моих действий! За дверьми меня встретил дородный, рыжеватый, с веснушками директор

Дома. Он пригласил меня зайти к нему в кабинет.

– Я предлагаю вам следующее, – сурово произнес он. – Вы извиняетесь перед администратором и оплачиваете ремонт. А я со своей стороны использую свои связи, чтобы инцидент этот замять. Согласны?

– Абсолютно нет! – ответил я. – Чтоб двери ваши не разбивали, не надо их в рабочее время закрытыми держать!

Он крякнул. Потом произнес:

– Ну, тогда я не отвечаю за последствия.

– А что вы можете мне сделать? – Я все еще находился в эйфории. – Вы директор Дома. Вы командуете стульями, а не писателями.

После мне стало стыдно за столь высокомерные свои высказывания.

Сейчас наши отношения с Виктором Евгеньичем самые дружеские.

После этого я зачем-то поднялся наверх, в секретариат, где сидело настоящее писательское начальство. Зачем? Надеялся, что меня поздравят и наградят орденом? Вряд ли послание от следователя уже дошло, да и навряд ли там были такие уж похвалы. Но успокоиться я еще не мог, кровь играла.

Там меня встретила секретарша правления Бабахина, женщина опытная и умная. Встретила она меня весело:

– Ну что, герой? Пришел положительную характеристику просить для милиции?

– Да нет. Зачем? Просто так зашел! – ответил я весело.

– Кстати, – не очень громко проговорила она, – один из секретарей нашего Союза просил тебе передать, что ты все сделал правильно и на твоем месте и в твоем возрасте он тоже так же бы поступил!

Думаю, что то был Михаил Дудин. За этим я, видимо, и поднимался наверх?

Хочется, конечно, сказать, что после этого и начались изменения к лучшему в нашей жизни. Но скорее наоборот – изменения уже были, и я просто почувствовал их. Хотя борьба вовсе не кончилась – только разгоралась.

Еще в 1968 году, в разгар "чехословацкой свободы", которая чрезвычайно возбуждала и нас, в Доме писателя мы сделали литературный вечер, на котором выступали Бродский, Довлатов, Таня

Галушко, Городницкий, Лена Кумпан, Марамзин, Уфлянд и я. Вел этот вечер Гордин и тоже, естественно, читал. Внизу была выставка абстракциониста Виньковецкого – первая выставка такого рода после весьма долгого перерыва. Зал был полон прекрасных, элегантных, интеллигентных людей, что, помню, поразило меня: вот какой у нас город!

На другое утро мой телефон буквально разрывался от звонков. Все ликовали. Пошла новая, замечательная жизнь, о которой раньше мы только мечтали! Вот телефон снова затренькал, и я радостно произнес:

– Алло!

Пошла долгая пауза. Похоже, что-то в моей интонации не устраивало абонента.

– Вам звонят из Комитета государственной безопасности. Необходимо с вами встретиться и поговорить.

– Конечно. Конечно! Разумеется! Встретимся, обязательно! – воскликнул я.

На том конце провода повисло молчание. Видно, они привыкли к другой реакции на свои звонки и мой ликующий тон несколько сбил их с толку.

– Вы поняли, откуда вам звонят?

– Ну конечно, конечно! Слушаю вас!

– Давайте встретимся сегодня… в четыре часа.

– У вас?

На этот раз мой энтузиазм выбил их из колеи надолго. Наконец все же послышалось:

– Нет. Не у нас. Давайте встретимся на углу Литейного и Петра

Лаврова. Как я узнаю вас?

"Ну и профессионалы! – подумал я. – Даже не знают, как выглядит их клиент!"

– Давайте, я буду держать цветок! – предложил я.

– Нет, – последовал мрачный отказ. – Я буду стоять с газетой.

– Отлично. С какой?

Видно, я его слегка утомил. Пошли гудки.

Опоздал я всего минут на пятнадцать – звонки, звонки! – и моего

"абонента" увидел сразу. Я бы его и без газеты узнал! Хотя и не видел раньше. Несмотря на тщательную конспирацию, они резко отличались от обычных людей. Тяжелым и, я бы сказал, тоскливым взглядом. Мой был приземист, темноволос и сильно небрит. Видно, дома не ночевал, прорабатывая операцию. Мы поздоровались, почему-то не за руку. Далее он предложил пройти с ним "в одно место". Хорошо, что не в два. Трудно было отказать ему в столь скромном желании. Мы перешли