Вячеслав Репин - Антигония. Роман

Все это, конечно, спорно. Но и упрекать Хэддла в необузданности, а тем более в подражании, Джойсу или еще кому-то, было полнейшей несправедливостью. Это всё равно что разводить правду кипяченой водой, чтобы легче усваивалась. Ведь Хэддл давно уже отстаивал не столько свои взгляды, сколько честь свою. Последней его заботой было то, что могли о нем говорить и думать злопыхатели.

«Задам-ка вам загадку самый бестолковый народ на земле врожденная бестолочь ces avortons 7 7 Недоноски ( франц. ). как говаривал Ф. Селин ces épiciers 8 8 Лавочники ( франц. ). как говаривал Флобер кто эти смердящие жрецы плутоновой науки не способные понять что от них разит смрадом разложения но по-прежнему наготове только свистни броситься потрошить любую падаль потому что всякая бездарность возводящая в культ толпу и молящаяся на пластмассовых божков массовой культуры это религия конца света таков закон жизни дай им волю эти жрецы разнесут в пух и прах не только всю мировую литературу Толстого Чехова того же Джойса и прочая но и перережут на жертвеннике друг друга кто это конечно критики ах черт бы их всех побрал как мало места как стало душно нормальному человеку…»

Джона упрекали в болезненном преклонении перед «полинявшей эстетикой прошлого века», в том, что он завяз в трясине псевдонаучной, отжившей свой век философии Уолта Уитмена и всей прихлестывающей за ним, непричесанной братии трансценденталистов, рядившихся в натуралистов. С их утопическими призывами к «трансцендентному слиянию с природой-матушкой». С их отказом платить налоги государству-кровососу, которым правят выскочки и бездари. С их истошными проклятиями в адрес материализма, который никогда не сможет-де подменить собой базовые нужды человека разумного. С их призывами ― столь же обоснованными, как и безответственными, ― к воплощению себя в self-reliance. Довольствуйся, мол, тем, что есть! Будь самодостаточен. Ведь у тебя есть больше, чем тебе может присниться!..

Нападки на Хэддла едва не обернулись обвинениями в намерении создать новую «загородную» секту. Основаниями для них послужил тот факт, что Хэддл поселился как раз близ Конкорда (в унаследованном от бабушки доме), где некогда жил сам основатель всей этой «идеологической пирамиды», Генри-Дэвид Торроу, а еще больше то обстоятельство, ставшее общеизвестным, что он принимал у себя знаменитостей (редко из писательской среды), разделявших его радикализм или просто сочувствовавших его донкихотству.

«Наивность, спрос с которой невелик, когда мы имеем дело с невежеством, никого не освобождает от ответственности. А тем более человека, претендующего на роль цицеронствующего трибуна, ― поносил Хэддла Грэхем Стэмп в очередной заметке. ― Но подобными иллюзиями тешит себя любой писака средней руки, лишенный чувства меры от рождения, как иные лишены зрения или дара речи. Если кто-то и смотрит Д. Хэддлу в рот, то, скорее, от изумления перед его распоясанностью, чем с искренним интересом к его бредовым прокламациям. Есть ли смысл говорить о прожженных истинах, таких, как провиденциальная роль письменной культуры, испокон отводимая ей самой западной цивилизацией? Для забывчивых напоминаю: вся уникальность литературы заключается не в том, что, привлекая ее в посредницы, легче отстаивать те или иные идеи. А в том, что она способна спасать человека от разрушительных последствий этих идей. Посредством внушения человеку ― через образное отображение ― значимости всего того, чем он живет, чем дышит изо дня в день, не имея на идеи ни минуты свободного времени. Иначе говоря, роль печатного станка ― в гуманизации хомо сапиенс. Разглагольствовать же о смысле жизни, как известно, расплывчатом, можно до умопомрачения. Ясности от этого не прибавится…»

В той же статье Г. Стэмп сетовал на идеи Торроу, сами по себе чистые, как горный ручей, но представлявшие собой идеальную якобы почву для всевозможных аберраций, чем это и оборачивалось каждый раз, как только ими увлекались какие-нибудь очередные «правдоискатели» (ссылка делалась на 70-е годы). Их целью ― провозглашаемой ― всегда являлось усовершенствование общественных нравов. А на деле ― разрушение нравов как таковых, полнейшее безначалие. Разрушение, провозглашаемое во имя самой «исходной пустоты и абсолютного ноля». И всё это делалось, разумеется, в отместку за свою отверженность, за врожденную неприспособленность, за унаследованное от предшественников убожество. Как бы то ни было, сегодня лишь слепые могут-де закрывать глаза на очевидные вещи: