Ананта Мурти - Самскара

— Кто там? — Пранешачария замер в ожидании. Звякнул невидимый браслет.

— Это я… — смущенно прошептала Чандри.

Пранешачария тоже смутился: он-и вдруг наедине с женщиной, в ночном лесу… Не зная, что сказать, снедаемый чувством стыда за бесплодность своих стараний, он пробормотал:

— Марути… Марути…

Сердце Чандри переполнилось жалостью от этого негромкого грустного голоса. Бедный, бедный. Измучился, изголодался, целый день не выходил из храма-и все это из-за нее! Бедный брахмин! Чандри захотелось припасть к его ногам в знак благодарности.

И в следующий миг она скользнула к его ногам. Было темно, непроглядно темно, Чандри прижалась не к земле у ног брахмина, а с силой уткнулась грудью в колени Пранешачарии. От резкого движения на ней лопнула ее тугая блузка. Заливаясь горячими слезами сострадания к нему, никогда, наверно, не знавшему радостей женского тела, слабея от мысли, что и у нее нет никого во всей аграхаре, кроме этого вот человека, Чандри обвила руками ноги Ачарии.

Пранешачария дрогнул от непривычного ощущения упругой наготы, но, растроганный порывом Чандри, протянул к ней руки в благословляющем жесте. Отыскивая в темноте голову женщины, он скользнул ладонями по пылающему, мокрому от слез лицу, запутался в густых шелковистых прядях, и санскритские слова застряли в его горле, сжавшемся от наслаждения. Чандри стиснула его ласкающие руки и, не отпуская, поднялась с земли. Она провела его руками по своему лицу, по шее, прижала к оголенной груди.

Впервые в жизни легли ладони Пранешачарии на нежную женскую грудь с твердеющими сосками. Пранешачария почти лишился чувств. Он сжал их как во сне и пошатнулся. Чандри тесно прильнула к нему всем телом и потянула на землю. Голод, муки которого Пранешачария не замечал до тех пор, вспыхнул пожаром.

— Мама! — по-детски жалобно простонал он.

Чандри притянула его к себе, достала банан, завязанный в краешек сари, сорвала кожуру и сунула банан ему в рот. Потом она сняла сари, расстелила его на земле и легла, обнимая Пранешачарию и заливаясь слезами.

Ачария очнулся за полночь. Его голова лежала на животе Чандри, пальцы Чандри ласкали его лицо, уши, перебирали волосы.

Он раскрыл глаза, ощутил свое тело, как будто ставшее чужим, и стал расспрашивать себя: кто я, где я, как я здесь очутился, почему темно, что за лес и кто эта женщина?

Ему казалось, что время пошло в обратном направлении, что он опять малыш, что он набегался и заснул рядом с мамой. Он в изумлении озирался по сторонам. Как развернутый хвост павлина, простиралось над ним небо в немеркнувших звездах. Созвездие Семи Мудрецов, похожее на ковш. Рядом со звездой премудрого Агастьи застенчиво мерцала Арундати-символ женской преданности.

От земли тянуло травянистым запахом и сыростью, пахли небесно-синие цветы лесной вишнукранти и дикой сарсапарилы, плыл крепкий дух женского пота. Ночь, звезды, неподвижные очертания древесных крон. Может, снится? Он протер глаза и в тревоге подумал, что совсем не помнит, как попал в лес и куда ему нужно было идти.

— Чандри, — произнес он.

Все сразу встало на свои места. Тихий лес и темнота наполнились таинственными перешептываниями. Донесся шорох из-за куста, внезапно ставшего похожим на колесницу, роем закружились светлячки. Он всматривался, вслушивался, пока его глаза не наполнились красками, а уши звуками.

Роились светлячки.

— Чандри! — позвал он, коснулся ее живота и сел.

Чандри было страшно от мысли, что Пранешачария может отругать ее, может выказать презрение к ней. А с другой стороны, она надеялась, что плоть брахмина заставит ее тело плодоносить. Чандри была благодарна судьбе — а вдруг она приобрела таким образом заслуги для следующей жизни?

Пранешачария долго молчал. Потом встал на ноги.

— Поднимайся, Чандри, — сказал он. — Пойдем. Утром соберутся брахмины, и мы расскажем обо всем. Ты им все скажешь. Ну а что касается моего права принять решение о похоронах… — Пранешачария замялся. — Нет у меня больше права. Если завтра мне не хватит смелости объясниться с брахминами, придется тебе это сделать. Сам я готов совершить похоронный обряд. Сказать, чтоб кто-нибудь другой за это взялся, не имею права. Вот и все.

Пранешачарии стало как будто чуть легче от собственных слов.

Они вместе перебрались через речку. На другом берегу Чандри смущенно пропустила Ачарию вперед, а сама поотстала.

«Отчего со мной все так выходит? — напряженно размышляла Чандри. — Отдала я украшения, чтобы сделать как лучше, а вышла одна беда… А теперь вот Ачария. Он так старался насчет обряда, а я все испортила…»