Вячеслав Дегтев - Последний парад

— Это я, Павлик! — пискнул девчоночий голос. — Не бойся.

— А я и не боюсь, — еще храбрей сказал Павлик и еще крепче сжал свою верную саблю. Даже чуть-чуть ее обнажил.

Из-за елки показалась беленькая девчонка. Она была похожа на детсадовскую подружку Павлика, задаваку Снежану, — но эта девочка светилась каким-то непонятным, чудесным светом.

— Ты кто? — спросил Павлик на правах хозяина.

— Я — Фотина.

— Откуда знаешь, как меня зовут? — еще строже спросил Павлик, показывая незнакомке, что у него, кроме сабли, есть еще и ружье.

— Знаю.

— Откуда?

— От верблюда. Знаю и все.

Павлику не понравился такой ответ. Надрать бы ее за косички. Но бегать сейчас за ней, да притом в ночной пижаме, показалось Павлику несолидным. Поэтому он решил проигнорировать ее невежливость и продолжил допрос.

— Сюда как попала?

— А через форточку.

— Чего-чего? Не ври! Люди не могут летать.

— А вот и могут. Вот и могут!

— Не ври! Люди не птицы.

— А вот и могут! Могут! — упрямствовала девочка с необычным именем.

Павлик, конечно же, ей не верил. Еще чего! Ни на вот столечко!.. Странная девчонка. Фантазерка какая-то. Кривляка и задавака. Воображала.

И вдруг девочка подпрыгнула и, светясь, поплыла по воздуху. Раз — и она уже на столе. Раз — и уже на шкафу.

Павлик от удивления и восхищения раскрыл рот и даже выронил верную свою саблю. Вот это да!..

Девочка подлетела вдруг к нему, схватила за руку, и через миг они были уже на столе, а еще через секунду кружились вокруг елки, которая начала вдруг сиять и светиться — и это при том, что на ней не было никаких лампочек, — мигать и сверкать в каком-то чудесном, веселом ритме. Будто живая.

Павлик смеялся, захлебываясь от восторга. Все было как в сказке.

Так играли они, не замечая времени. Потом Фотина сказала, что проголодалась и не прочь бы чего-нибудь покушать, да и чайку попить можно. А к чаю недурно бы какой-нибудь торт или хотя бы пирожных. И с этими словами она метнулась к холодильнику.

Павлик растерялся. Он знал, что в холодильнике у них не густо. Там стоят пакеты с молоком, майонез, квашеная капуста и винегрет, кастрюля с борщом и полбанки клубничного варенья, которое мама давала Павлику каждый день по столовой ложке. Каждый день, но всего по одной ложке, не больше. А чтоб Павлик не залез самостоятельно в банку, мама каждый раз отмечала на стекле синим фломастером уровень варенья. А фломастер прятала куда-то далеко — сколько ни искал Павлик, так и не смог его найти.

Увы, Павлик знал, что никаких пирожных, а тем более торгов в их старом холодильнике быть не может ни при каком раскладе.

— Мама запрещает без спросу лазить в холодильник, — строго сказал Павлик.

Но Фотина будто и не слышала этого грозного окрика, она уже распахнула дверцу холодильника.

Боже, чего там только не было! Апельсины, мандарины, виноград, белый и черный, кремовые пирожные и… торт! Круглый торт с двумя огромными ушастыми шоколадными зайцами. А еще банка персикового компота. Того самого, который Павлик ни разу даже не пробовал. Сколько раз просил купить, но мама всякий раз говорила: дорого! Он только один раз видел, как ела эти чудесные персики из банки его знакомая девочка Снежана. И потому персиковый компот для него казался лакомством запредельной вкусности, настоящей пищей богов. А тут — целая банка!

Да, это был в самом деле — вечер чудес.

Павлик был счастлив. Он, правда, немного жалел, что нет рядом родителей. Но он надеялся, что они скоро придут и успеют познакомиться с чудесной его гостьей. Вот было б здорово!

Но Фотина неожиданно засобиралась, подала на прощанье Павлику узкую свою ладошку, оторвалась от пола и уплыла в открытую форточку. Махнула еще раз, уже с улицы, рукой, и быстро убежала по серебристой лунной дорожке куда-то в самое голубое небо.

Павлик постоял у окна, с сожалением глубоко вздохнул. Эх, как хорошо было!

Таким счастливым он не бывал еще никогда в жизни. Даже если мама берет на колени и начинает расчесывать гребнем его волосы и напевать при этом грустную песенку про серого козлика, даже если папа начнет тетешкать, подкидывать, подбрасывать, ухая, к самому потолку, даже если бабушка Вика станет рассказывать сказки про Емелю, богатырей и Чебурашку, а дедушка Виталий пустится вспоминать про старину, про то, как геройски воевал он в афганских пустынях, — даже тогда не бывает такого счастья, какое пережил Павлик только что. Впрочем, сегодня было что-то несколько иное.