Нодар Джин - История моего самоубийства

…В друзьях мы не состояли, хотя знакомы были с детства. Звали его сперва по-армянски — Норик Айвазян, а Айвазовским он стал по переезду из Грузии в Москву: хотел звучать по-русски и «художественно». Что же касается имени, Нолик, — за пухлость форм прозвал его так в школе я. Имя пристало, и при замене фамилии Норик записал себя в паспорте Ноликом, что при упоминании армян позволяло ему в те годы добровольной руссификации нацменов изображать на лице недоумение. В Штатах я читал о нем дважды. В первом случае его имя значилось в списке любовников брежневской дочки, но список поместило местное русское «Слово». Зато заметка в «Таймс» звучала правдоподобно. Рассказывалось в ней о кооперативных ресторанах перестроившейся Москвы, и в числе валютных был назван «Кавказ» у Новодевичьего кладбища. Упоминалось и имя кооператора — Норика Айвазяна, «московского представителя Организации Освобождения Карабаха».

…Оправившись от липких лобзаний с хмельными кутилами и с самим Ноликом, а также от водки, которую он перелил в меня из чайного стакана, я сразу же собрался попросить у него десятку, но решил сперва справиться о доходах. Ответ обнадежил: «Кавказ» приносил ему ежемесячно 40 тысяч «париков», — банкнот с изображением отцов американской демократии в зеленых париках. Вдобавок, вместе с полковником Федоровым, он затеял под Москвой дело, связанное с производством зеркальных очков. Хотя «снимал в лысых», то есть — в банкнотах с изображением отца советской демократии без парика, но даже по нынешнему курсу — это «20 больших в тех же париках»! Потом, безо всякой связи со сказанным, он пожурил американцев за то, что, как только они набирают несколько миллионов «париков», сразу же притворяются богачами, а богачи, сказал Нолик, — если не борются за великое дело, — омерзительны. На какое-то мгновение мне стало больно за то, что я покинул отчизну, но вспомнил, что на новой родине беженцы имеют и больше. В качестве их представителя я качнул головой и поморщился:

— Сорок тысяч? Всего?! На двоих?!

— Ты что?! — возмутился Нолик. — Толик срывает 50! Но ему и карты в руки: это его идея!

— Какой Толик? — спросил я, хотя не знал и идею.

— Полковник Федоров, — сказал Айвазовский. — Я знакомил!

— Который из них? — оглядел я еле присутствующих.

Они гоготали по английски. Единственный, кто изъяснялся по русски, причем, в рифму, сидел напротив, выглядел полуевреем и не скрывал этого от соседа, которому сам же каждую свою фразу и переводил: «Мой отец — еврей из Минска, мать пошла в свою родню. Право, было б больше смысла вылить семя в простыню. Но пошло — и я родился, — непонятно кто с лица. Я, как русский, рано спился; как еврей — не до конца». Сосед посматривал на него с подозрением. Не верил, что полуеврей спился не до конца. Не верил и я: не тому, что до конца спившийся полуеврей не может быть полковником, а тому, что он ежемесячно срывает под Москвой 50 больших «париков».

— Это он? — спросил я Нолика. — Это Толик?

— Толик это я, — сказал мне полковник Федоров, восседавший, оказывается, рядом, по мою левую руку, которую я, смутившись, сунул ему под нос и сказал:

— Еще раз, полковник!

На полковника Федоров не походил потому, что на нем был яркоЪжелтый нейлоновый блейзер, а под блейзером — яркоЪкрасная тельняшка со словом «Калифорния».

— Никогда б не догадался, — улыбнулся я. — Молод!

— Эх! — обрадовался полковник. — Забыл бык, когда теленком был. А еще, знаешь, говорят: Молодость ушла — не простилась, старость пришла — не поздоровалась.

Айвазовский хлопнул меня по спине и воскликнул:

— Каков ТоликЪто, а! Ума палата и руки золотые! У армян говорят: олень стрелы боится, а дело мастера!

— Я армян уважаю, — согласился полковник. — Но у русских тоже есть свое: дело мастера боится.

— Почти одинаково, только без оленя! — сообразил я и добавил более масштабное наблюдение. — Народ народу брат!

— Философ! — сообщил Нолик обо мне полковнику.

— Философов тоже уважаю, — разрешил Толик и выпил водку, а потом рассмеялся. — А такое, кстати, слышал, — философское: «Все течет, все из меня»? Или: «Я мыслю, следователь, но существую»?

— А что у вас за войска? — рассмеялся я. — Фольклорные?

— Толик у нас полковник безопасности! — ответил Нолик.

— КГБ?! — осмотрелся я. — Или как это у вас называют?

Кроме попугая и Зари Востока никто на нас не смотрел.

— Удивительно! — сказал я Нолику. — А говорил: в одном деле…

— Новые времена! — похвалился полковник.