Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

Такой подход ужаснул Дига.

— Хочешь еще кофе? — спросил он, указывая на кружку Дилайлы.

— Э-э… нет, спасибо. На самом еле я уже опаздываю.

— Да? Куда?

— Хм… ничего интересного. Через двадцать минут мне нужно быть где-то в Суррее.

Внезапно Дилайла стала очень рассеянной, теребила бумаги, перекладывала их с места на место. Диг решил не доставать ее расспросами и отправился на кухню варить кофе. Он встревожился, обнаружив, что Дилайла умудрилась сварить кофе и овсянку (загаженная кастрюлька с остатками каши лежала в раковине), не почувствовав потребности хотя бы чуть-чуть прибраться: вытереть мочу или вымести разорванную фольгу. На какую-то секунду Диг онемел. Он отдавал себе отчет в том, что привержен к чистоте и порядку сильнее прочих, но много ли найдется на свете людей, которые смогут преспокойно готовить завтрак посреди застывшего карри и собачьей мочи?

В кухню вошла Дилайла, озабоченно роясь в сумочке, в руке она держала запасные ключи, которые Диг дал ей с вечера; на плечи она небрежно набросила черное кожаное пальто.

— Диг, хм… можно попросить тебя об одолжении?

О боже, подумал Диг, что еще?

— Ну конечно! — улыбнулся он. — Какие проблемы!

— Я подумала, что, может быть, ты не станешь возражать, если сегодня я оставлю Дигби на тебя, — Дилайла опасливо улыбнулась.

— А? — не понял Диг.

— Знаешь, в обычных обстоятельствах, я бы не стала к тебе обращаться, но мне надо на поезд, и бог знает, куда меня еще занесет сегодня, и когда я вернусь домой. В общем, было бы намного проще, если бы я не брала Дигби с собой…

— Но… я… мне надо на работу. Я не смогу за ним присматривать. Нельзя ли его просто запереть в квартире?

Дилайла уныло покачала головой:

— В одиночестве он ведет себя ужасно: издает жуткие звуки, блеет, как коза, которую пытают. И нарочно гадит в кровать. И жрет что ни попадя. Туалетную бумагу, например. Со злости. Ты не мог бы взять его с собой? Он ведь такой маленький и очень-очень воспитанный. Посади его под стол, и, я уверена, никто слова не скажет. — Она умоляюще смотрела на Дига.

— Но… дело не только во мне… А мой начальник? К нам приходят всякие важные люди, и присутствие Дигби ему может не понравится.

— Ой, уверяю тебя, малыш Дигби никому не помешает… твой начальник его полюбит! Пожалуйста, Диг, прошу тебя. Умоляю! А вечером я тебе отплачу, приготовлю мое фирменное блюдо — тушеную баранину, Алекс ее обожает! Ну пожалуйста!

Диг посмотрел в огромные синие глаза Дилайлы и почувствовал, как его запасы сопротивляемости окончательно сходят на нет. Тоби не рассердится; возможно, он даже сочтет забавным присутствие пса в офисе. Кроме того, наверное, один-то день Дигби способен удержаться в рамках приличия. Что до бедной Дилайлы, то она действительно нуждается в помощи, и она будет ему очень благодарна, а благодарная женщина, как известно, — это здоров.

Он кивнул с улыбкой:

— Ладно. Почему бы и нет?

Дилайла обняла его, а Диг подумал, что продолжает набирать очки в качестве доброго домового, и вся эта благотворительность скоро наверняка начнет приносить дивиденды. Он тоже обнял Дилайлу, воображая, как сверкает белизной ее очаровательное бельишко, спрятанное под одеждой.

Дилайла вернулась домой лишь в половине одиннадцатого вечера. Она не рассказала, как провела день, а Диг не спрашивал, про обещанную баранину она не вспомнила.

Надин проснулась с похмельем, тяжелее которого у нее в жизни не было. Голова раскалывалась, сердце бешено колотилось, кровь в жилах вскипала и пенилась, желудок горел, а выглядела она страшнее смертного греха. События вчерашнего вечера вспоминались фрагментарно, и ей никак не удавалось связать эти фрагменты в единое целое. Она помнила в общих чертах, как трахалась с Филом (от этих фрагментов Надин чуть не вырвало), но понятия не имела, как столь чудовищная вещь могла случиться.

Выбравшись из постели, Надин вот уже три четверти часа таскала свое несчастное тело по квартире, заставляя его делать то, что оно обычно делало по утрам: мыть голову, поджаривать хлеб и чистить зубы. Ежеутренняя рутина давалась телу с трудом и отвращением. Однако Надин кое-как справилась и уже собиралась отправиться на работу, когда раздался телефонный звонок.

— Алло, — страдальчески выдохнула она, присаживаясь на подлокотник дивана и ожидая услышать голос матери, звонившей по какому-нибудь идиотскому поводу: мол, убирая квартиру, она обнаружила старые помочи, на которых водили малышку Надин, и теперь не знает, что с ними делать — отдать дочке или выбросить?