Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

10 ноября, 1999 г.

Миссис Дилайле Гробб,

Доррингтон Лодж,

Честер.

Дорогая Дилайла,

Уже давно пытаюсь дозвониться до вас, но ваша экономка отвечает, что не знает, где вы.

Я очень беспокоюсь, Дилайла, и могу лишь надеяться, что вы не исполнили своих намерений и не уехали в Лондон. Понимаю, вам необходимо разобраться в прошлом, но мне кажется, что эта поездка не пойдет вам на пользу. Более того, она сведет на нет прогресс, которого мы совместно достигли. Мы многого добились, и это стоило нам обеим немалых усилий, и если вы сейчас уедете, ваше выздоровление окажется пол угрозой.

Однако, если вы не в состоянии отказаться от своих планов, очень прошу, переговорите с Алексом. Он поддерживал вас все эти годы и было бы несправедливо по отношению к вам обоим оставлять его в неведении..

Пожалуй, мне нечего больше сказать, разве что еще раз попросить прислушаться к моему совету и отложить поездку до тех пор, пока вы не станете сильнее.

С наилучшими пожеланиями,

Рози,

доктор Розмари Бентолл.

Диг откашлялся и торопливо прикрыл письмо одеждой.

Его сердце колотилось в такт звучавшей музыки. Он попытался продолжить уборку, но дело не клеилось. «Разобраться в прошлом»? Что это значит? И зачем, черт побери, Дилайла ходит к психиатру? Дилайла не сумасшедшая. Ладно, положим, она верит во всю эту чушь про шары, фэн шуй и прочее. Неряшлива, не организована и слишком много говорит. Но она не сумасшедшая.

После прочтения письма ситуация предстала в ином свете. Когда Дилайла заявила Дигу, что цель ее поездки в Лондон — «разобраться в себе», он истолковал ее слова как намерение покончить с Алексом. Решил, что она приехала поразмыслить над своим замужеством, поэтому старался держаться в сторонке и не лезть не в свое дело. Но, выходит, речь шла не о замужестве. Речь шла о прошлом. А он является частью этого прошлого. И теперь это его дело. Он имеет право знать.

Не застегнув до конца молнию на чемодане, Диг метнулся к журнальному столику, схватил ручку и записал номер телефона доктора Розмари Бентолл. На всякий случай. Вряд ли этот номер ему понадобится, но…

Но если эта ученая дама из Честера беспокоится о Дилайле, то ему сам бог велел.

Накануне Надин была ошарашена телефонным звонком.

Звонила Дилайла.

Будто мало Надин была наказана последствиями недавнего загула — жутким похмельем, не говоря уж об угрызениях совести, тревоге и раскаянии, заставлявшем ее зябко поеживаться.

— Привет, это я, — весело выкрикнула Дилайла, словно они были закадычными подружками. — Дилайла!

— А, — ответила Надин. — Привет.

— Послушай, я тут говорила с Дигом. — Ну конечно, прокомментировала про себя Надин, наговорились всласть. — И он сказал, что ты регулярно бываешь в спортзале.

— Да-а…

Дилайла поинтересовалась, не возьмет ли Надин ее с собой поупражняться, ибо «она страшно растолстела». В деревне она каждый день бегала, и теперь ей не хватает движения. А в Лондоне она не хочет бегать, потому что стесняется своей «отвисшей задницы».

Если и есть на свете человек, более раздражающий, чем худая от природы девушка, так это худая от природы девушка, которая постоянно жалуется на мифическое ожирение.

Надин предлагалось за полторы секунды сочинить ответ, а поскольку она до сих пор переживала трудности с использованием слова «нет», ничего не оставалось, как брякнуть:

— Ну конечно, отлично, какие проблемы… буду рада. — И теперь ей некого было винить, кроме самой себя.

В пятницу утром Дилайла явилась к Надин ровно в восемь. Надин умудрилась напрочь позабыть о договоренности и вспомнила о ней лишь в половине восьмого. А потому полчаса до назначенного срока она лихорадочно носилась по квартире, пытаясь одновременно прибраться, проветрить задымленное помещение и привести себя в божеский вид — стильный божеский вид.

Когда в восемь в дверь позвонили, Надин должна была признать свое поражение по всем трем статьям. Ей не удалось отыскать ни одного из трех приличных спортивных костюмов, дорогих и блестящих, тех, что льнут к телу, утягивают и в которых она походила на гладиатора. Вместо этой роскоши Надин пришлось напялить растянутое и драное старье мышиного цвета, в котором она походила на лишенную самоуважения, зачуханную домохозяйку, муж изменяет которой с секретаршей, а она об этом ни сном, ни духом.

На голове Надин попыталась соорудить нечто задорное и спортивное, но получился лохматый наворот, изрядно смахивавший на разоренное гнездо зябликов. А попытка уничтожить запах «Мальборо Лайт», въевшийся в стены за три недели (столько времени Надин не открывала окна), закончилась разбитым окном на кухне. Вот так взяла и разбила. И как ей это только удалось! Сквозь оскалившуюся дыру задувал ледяной штормовой ветер баллов в десять. Надин залепила пробоину пластиковым пакетом, от чего теплее не стало, а поскольку вызывать стекольщика было некогда, оставалось лишь уповать на медлительность и туповатость домушников, курировавших ее район: может, за час с небольшим они не успеют вычислить ее квартиру.