Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

— Кто там? — пробубнил низкий мужской голос.

— Диг. А вы кто?

— А?

— Это Диг! — заорал он в щель почтового ящика.

— Диг! Малыш Диг! Классно. Полный отпад!

Повозившись с замками и цепочками, человек медленно отворил дверь. Очень худой, очень бледный малый с копной грязных волос и в потрепанном свитере ступил босой ногой на терракотовую плитку лестничной площадки. В одной руке он держал банку с пивом, в другой косяк с изжеванным концом. Он широко улыбался, показывая десны. И плохие зубы. Малый прихрамывал.

Положив руки на плечи Дига, он заулыбался еще шире:

— Хорошо выглядишь, Диг, молодец. Как же я рад тебя видеть!

Он приобнял Дига, и того едва не замутило от запаха табака, выпивки и немытых волос. Кто этот человек? И только когда малый слегка отпрянул назад, чтобы получше разглядеть Дига, он понял, кто это. Поначалу Диг не узнал его, потому что тот улыбался, а Диг никогда прежде не видел его улыбающимся.

— Фил? — неуверенно спросил он.

— Входи, парень, входи. Здесь настоящий угар, это я тебе говорю. — И он поковылял в квартиру Надин.

Диг настороженно последовал за ним. Фил? Что он здесь делает? И где он обретался последние десять лет? Выглядит жутко: неряшливым, больным и опустившимся. От лощеного, претенциозного придурка в кожаных штанах, каким его помнил Диг, не осталось и следа, разве что линия челюсти и римский нос. Но и эти, прежде горделивые черты, терялись в острых углах и глубоких расщелинах потасканного лица — лица, словно вылепленного психопатом.

Войдя в прихожу, обклеенную розовой фольгой, Диг замер. Что-то здесь было не так. Определенно, не так. Эти люди не могли быть друзьями Надни. Они слишком молоды. Например, вот эта девушка, сидевшая на комоде в стиле «ар деко», комоде, который Надин нашла на помойке в Хайгейте и заставила Дига вместе с ней волочь домой. Они тащились два с половиной часа, то и дело останавливаясь, потому что комод весил не меньше тонны. Диг дулся и жаловался всю дорогу, но с тех пор относился к комоду с нежностью: хотя он и принадлежал Надин, но Диг тоже приложил к нему руку. А теперь какая-то незнакомая девка сидит на нем, прямо на стопке драгоценных журналов Надин, болтает ногами в толстых кроссовках, пинает полированный орех. Лицо девушки было проколото в нескольких местах, она пила «шардонне» прямо из горла. Девица бросила на Дига равнодушный взгляд и снова отхлебнула. У ее ног сидел парень, тоже весь в сережках, листая журнал «Ред». Парень, как заведенный, стучал ногой об пол, в такт с танцевальной музыкой, авторство которой невозможно было определить, громыхавшей в гостиной Надин.

Диг проследовал за Филом в гостиную и зорко оглядел комнату, отыскивая Надин. С косяка Фила упал столбик пепла, и тот втоптал его в темно-зеленый ковер. Диг негромко крякнул. Он уже начал кое-что соображать: гости, похоже — друзья Фила. Надин пригласила Фила, а тот пригласил приятелей, и это объясняло, почему Надин не позвала Дига: он терпеть не мог этого субъекта, не говоря уж о том, что они с Надин пребывали в ссоре.

Бедная Надин, думал Диг, ей, наверное, тошно от всего этого. Уверен, она сейчас жалеет, что зазвала гостей. Жалеет, что вытащила из прошлого Фила — нет на свете человека, чье сердце затрепещет при виде этого козла. И не этой ли непривычной обстановкой странный телефонный звонок? Скорее всего, так и есть.

Диг постучал Фила по плечу и крикнул ему в ухо:

— Пойду налью себе выпить. — Он указал на кухню.

Диг внезапно понял, что без стакана вина он не в состоянии встретиться с своим лучшим другом.

— Ага, — махнул рукой Фил, — конечно, парень. Налей себе выпить и возвращайся. Поболтаем… Хочу узнать, как ты живешь-поживаешь. Идет?

— Идет. — Дигу пришлось напрягать слух, музыка гремела немилосердно.

На пороге кухни Диг обнаружил, что кто-то пролил красное вино на зеленый ковер, по ворсу растеклось бурое пятно, очертаниями напоминавшее Южную Америку. Бутылка валялась рядом. Диг поднял ее и покачал головой. Как Надин могла допустить подобное осквернение своего жилища? На кухне сидело человек десять. Большинство сгрудились вокруг стола, сворачивая самокрутки и рассеянно листая журналы Надин. Некоторые глянцевые издания были использованы в качестве салфеток. Номер «Обоев» валялся на полу; судя по грязным следам, по нему не раз прошлись, вырванные листы прилипли к загаженному, липкому от алкоголя линолеуму.

У ног Дига валялась одна из станиц. Он прочел замызганный заголовок: «Пуфы — последний бастион дурного вкуса».