Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

— Обслуживание номеров!

Пиа загасила сигарету и встретила смущенного молодого официанта широкой улыбкой.

— Спасибо, — сияла она, пока он испуганно пятился из комнаты, пропитанной женскими гормонами.

Пиа опустилась на кровать, и кокетливая улыбка на ее лице мгновенно преобразилась в сочувственное внимание:

— Продолжай.

— В общем, я завелась, и не соображая, что делаю, опять набрала номер и… После сигнала на автоответчике, меня просто понесло.

— И что? Что ты сказала?

Пиа передала ей чашку с кофе. Надин благодарно отхлебнула.

— Точно не помню, но… — она откашлялась — … все свелось к тому, что я сдаюсь. Он твой, сказала я. Бери и наслаждайся. — Пиа охнула. — Но это еще не самое плохое, — печально предупредила Надин, заливаясь краской, — дальше было хуже.

Она воображала, что ведет себя спокойно, зрело и мудро.

— Бери его! — Ее трясло, незаконная сигарета дрожала меж ее пальцев. — Он твой. У меня было десять лет, чтобы что-то изменить, но не получилось, так что никаких обид, все правильно. Я не позволю снова достать меня, Дилайла, ни за что, я освобождаю место рядом с Дигом, пожалуйста, занимай. Бери его, крути и верти им, как хочешь, а потом опять брось. Мне плевать. Разбей его сердце, как когда-то. Отныне это не моя проблема. Я больше не участвую. С меня хватит. Прощай.

Она положила трубку, сердце громко колотилось. На то, чтобы сделать паузу и осмыслить сказанное, времени не было; новое соображение подталкивало ее к действию, и она опять принялась нажимать на кнопки телефона.

Раздраженно затушила сигарету, дожидаясь пока закончится дурацкий мотивчик из фильма о Джеймсе Бонде на автоответчике Дига. Ее несло, проволочки и пустая трата времени выводили из себя.

— И вот еще что, — истерично начала она после сигнала, — я обращаюсь к тебе, Диг. Я соврала! — выкрикнула Надин, чувствуя, как адреналин льется из ушей. — Соврала, когда сказала, что ты мне не нужен. Понятно? Это была ложь. Потому что ты мне нужен. Был и будешь. Всегда. И… я пьяная. Очень, очень пьяная. Совсем никакая. Я все думала о тебе, — в основном, о твоем члене, если уж на то пошло, — о твоей квартире, и диване, об «Икее», и пушинках на ковре, и мне не хватает всего этого, не хватает тебя, и я врала. Ну вот, теперь ты знаешь. Будь счастлив. Пока. Я всегда буду тебя любить. Пока.

Надин попыталась положить трубку, тыкала ее и так, и сяк, но трубка отказывалась ложиться в гнездо. В тот момент она была довольна собой, довольна тем, как держалась. С этим покончено, думала Надин, сжимая челюсти. Она опять закурила, дрожащими руками открыла мини-бар, приготовила адскую смесь из бренди, джина и «Сан-Мигеля», проглотила ее одним махом, бросилась в ванную, где ее вырвало, рухнула на кровать и мгновенно забылась мертвым сном.

— Ошизеть! — качала головой Пиа, глаза у нее были величиной с блюдце. — Просто ошизеть! Ты это сделала!

Надин тупо кивнула и повалилась на кровать:

— Ужасно. Ужаснее не бывает. Тихий ужас.

— Но ты ведь искренне говорила? Про то, что он тебе нужен?

Надин опять кивнула. Потом затрясла головой:

— Не знаю. Все так сложно. И сил нет разбираться. У меня сердце щемит.

— Знаешь, Дин, если ты говорила правду, то ты молодец. Хорошо, что наконец высказалась. Жизнь слишком коротка, и моложе не становишься, и теперь по крайней мере все прояснится. Так или иначе, но прояснится. И я бы на твоем месте не заводилась из-за этой телки Дилайлы. Это как… как… — личико Пиа внезапно просветлело, — как в «Ущелье Доусона»! Помнишь, Джоуи не сознавала своих чувств к Доусону, пока из Нью-Йорка не привалила вся из себя прикинутая Джен. Но Доусон по-настоящему на Джен не запал, нет. Она была просто фантазией. Но она послужила им обоим катализатором, они очухались и поняли, что нужны друг другу. Правда, потом они все равно расстались… но им же было по шестнадцать лет! Совсем малявки. Хотя по ним не скажешь, фразочки у них дай бог…

Надин в изумлении пялилась на Пиа.

— Ты слишком много времени просиживаешь у телевизора, — вынесла она приговор. — А это не телевизор. Это жизнь. Моя жизнь. И я ее только что к чертям загубила.

— Телевизор и есть жизнь, — наставительно произнесла Пиа. — А жизнь — телевизор.

— Твоя, возможно, — фыркнула Надин, удивляясь в душе примитивности молодого поколения.

— Нет. У всех так. Спорим, когда ты вернешься в Лондон, Дилайлы уже в помине не будет, и ты увидишься с Дигом, и вы поцелуетесь, и все у вас случится, как у Росса и Рэйчел, и у Джоуи с Доусоном, и у Гарри с Салли вместе взятых. Дилайла! Скажешь тоже. Ну разве может Диг остаться с женщиной, которую зовут Дилайлой! Это невозможно. В реальной жизни так не бывает.