Даниэла Стил - Награда

Всю обратную дорогу до дома она проплакала и, приехав, поднялась на чердак, в комнаты для прислуги, где вместе с родителями провела годы оккупации. Поместье казалось мертвым, и Гаэль еще раз порадовалась, что может теперь освободиться от этого дома и всего, что напоминало бы о военных годах.

В воскресенье перед отъездом она посетила могилы родителей и брата, чтобы попрощаться и попросить прощения за то, что не смогла им помочь, за то, что уехала, за то, что избавилась от дома, где жили несколько поколений ее семьи.

Гаэль знала: чтобы начать новую жизнь, нужно освободиться от прошлого.

Прежде чем навсегда закрыть за собой дверь, она позволила фермеру забрать из дома все, что захочет, а то, что она любила, останется в ее сердце. Остальное не важно. Больше ей ничего не надо.

Добрый человек подвез ее до вокзала и еще раз поблагодарил за то, что согласилась продать ему имение.

— Удачи, мадемуазель, — пожелал он Гаэль, и они пожали друг другу руки.

— И вам удачи.

Фермер долго стоял, глядя вслед уходившему поезду, и вспомнил ее отца, красавицу-мать и озорника-брата. Потом мысленно пожелал ей добра и сел в машину.

Роберту Гаэль ничего не сказала о посещении дома: просто не могла найти слов, чтобы описать свое состояние. Раны в душе еще не зажили.

Вместо этого она отправила ему телеграмму:

«Готова к переезду в Нью-Йорк. Люблю тебя».

Роберт — вот что самое главное. Он ее будущее. Все остальное — в прошлом, о котором нужно как можно скорее забыть.

Приняв решение выставить дом на продажу, Гаэль не колебалась. Как только он будет продан, ей станет легче. Во Франции у нее ничего больше не будет, и это казалось лучшим способом отринуть прошлое и начать новую жизнь.

Вернувшись в Париж в понедельник, Гаэль предупредила мадам Сесиль об уходе. Та согласилась с ее решением работать в Нью-Йорке, посчитав, что так для нее будет лучше, но попросила остаться еще на два месяца, чтобы подыскать ей замену. Гаэль согласилась и позвонила Роберту, чтобы сообщить, что приедет в мае. Хоть она ничего и не сказала про свадьбу, он очень обрадовался. Наконец-то она решилась — это самое главное, остальное приложится.

В мае Гаэль со слезами распрощалась с соседками по квартире и попросила мсье Диора принять ее, чтобы тоже попрощаться. Знаменитый кутюрье, как всегда элегантный, пожелал ей счастья и выразил сожаление, что она оставляет их. Мадам Сесиль, провожая ее, не сдержала слез, и Гаэль, растрогавшись, призналась:

— Вы меня спасли. Спасибо за все…

— Береги себя, — наказала Сесиль. — И навещай нас хотя бы иногда.

Гаэль пообещала, что обязательно приедет.

В то утро, 8 мая, когда она покидала Париж, французы отмечали годовщину победы над фашистской Германией. Все девушки выстроились в ряд, чтобы попрощаться с ней, отпросившись по такому случаю с работы.

Глядя вслед отъезжавшей машине, некоторые рыдали. Гаэль тоже шмыгала носом. Они пообещали друг другу писать.

В самолете Гаэль притихла: впервые она летела одна и сейчас могла думать только об ожидавшем ее Роберте. Теперь главное — смотреть в будущее!

Пройдя таможенный досмотр, Гаэль тут же его увидела. Радость и облегчение нахлынули приливной волной, словно смывая прошлое.

Он нашел для нее маленькую меблированную квартирку на Парк-авеню, чтобы она смогла освоиться и начать работать, прежде чем они начнут строить планы. Ей уже назначили собеседование в «Вог» и нескольких модельных агентствах, которые хотели подписать с ней контракт. В июне у нее было две фотосессии в «Вог» и одна в «Харперс базар».

Гаэль взволнованно рассказывала Роберту обо всем по пути в город. Теперь она была уверена, что приняла верное решение. Открылась новая страница ее жизни, и, слава богу, у нее хватило мужества воспользоваться моментом. Впервые у нее будет своя квартира, без подруг, и это в двадцать один год, когда вся жизнь впереди и кажется, что ты владеешь миром.

Бартлет не спешил с предложением, давая Гаэль возможность освоиться на новом месте, привыкнуть к иному ритму жизни, успокоиться. После трех совершенно сумасшедших по занятости недель они смогли наконец вырваться в его пляжный домик в Саутгемптоне в канун Дня поминовения павших в битвах. Обедали на веранде с видом на океан, смеялись, болтали, и Гаэль казалась совершенно счастливой. Роберт решил, что настал решающий момент, улыбнулся и опустился перед ней на одно колено:

— Гаэль де Барбе, я знаю, мне сложно тягаться со столь популярной личностью, которую ждет блестящая карьера, но все-таки спрошу: не окажешь ли мне честь стать моей женой?