Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Из глубокого детства он помнил лишь пионерку Леонову – первую любовь – и няньку из детского сада, которая расчесывала его кудри, а он сидел на ее круглых коленях и млел от счастья. Все остальное осталось тошнотворным воспоминанием, как пенка ячменного кофе и манная каша в комках в школьном буфете.

Леонову он пригласить не мог – девушки, за которыми он ухаживал, уже начали умирать, нянька, пьяная, на свадьбе у троюродной сестры погибла под колесами трактора.

Не мог он пригласить и Зубкова, вечного врага до восьмого класса. Маленький сын уборщицы Зубков немало выпил сергеевской крови, проходу не давал. По ночам Зубков ему снился, а днем гнобил, и так до восьмого класса, пока тот не ушел в ПТУ. Как-то сильно достал его Зубков, заколебал своей простотой, допек так, что Сергеев даже боксом пошел заниматься, чтобы одолеть врага, но Рокки из него не вышло, после второй тренировки спарринг-партнер запрещенным ударом ногой по яйцам посадил его на жопу.

Сергеев всегда зажмуривался, когда на дороге стоял Зубков: глаза закроешь – и вроде его нет. Потом, во взрослой жизни, он тоже зажмуривался, эта схема работала – закроешь глаза, заснешь, а утром вроде рассосалось, как когда-то с Зубковым.

В институте он тоже не сблизился с соратниками, не в Гарварде учился, где выпускники помнят друг друга и помогают членам своей корпорации. В их Институте транспорта между ним и остальными проходил Иордан. Пить в общежитии и играть в преферанс он не умел, в кружке линейной алгебры заниматься не мог по причинам прозаической неспособности к наукам, жил сбоку, как глубоко законспирированный на чрезвычайный случай агент, но случая не привелось, слава Богу.

Какое-то время его занимал КВН, особое развлечение для толстых девочек, которых никто не любит, и нервных мальчиков, не имеющих успехов в спорте и учебе. Юмор их был туземным, его любили только свои, быть звездой районного масштаба Сергееву было мало – его тянуло к взрослым, умным мужчинам и зрелым женщинам с высоким уровнем нервной деятельности.

Старший преподаватель кафедры сопротивления материалов стал его товарищем. Когда тебе двадцать, а другу тридцать пять – это существенная разница. Встретить такого человека – для юноши бесценный подарок. Многочасовые прогулки с разговорами обо всем, созвучность душ и понимание жизни в одном измерении – одни книги, одни фильмы, а главное, навигация старшего младшему без назидания и высокомерия.

Старший друг был женат, имел детей, но не имел кандидатской степени, необходимой, чтобы занять на кафедре важное и денежное кресло. Жена его пилила, создавала условия для научного творчества, а он запирался в кабинете и читал Дюма или спал, укрывшись газетой.

Жена находила его в этом бессовестном положении, стыдила, показывала на детей, которые умрут с голоду, когда его выпрут, он каялся и опять ничего не делал.

Его Сергеев тоже не сможет пригласить – за год до его смерти от ураганной онкологии они увиделись. К тому времени прошло тридцать лет, как они знакомы, но ничего не изменилось, контакт и понимание остались, только учитель стал желтее и суше. Он поделился радостью, что защитил в конце концов диссертацию за год до смерти, дети выросли, голод их миновал, жена успокоилась. Смерть настигла его сразу после защиты никому не нужной степени. Было понятно, почему он этого не делал раньше – не хотел умирать.

Они чудесно поговорили через тридцать лет, никаких недомолвок, никаких препятствий, как будто прошла неделя после каникул. Сергеев взял конверт с фамилией старшего друга и положил в стопку к ушедшим.

Женщин, которых он когда-то, казалось, любил, оказалось немного.

Одни растворились во времени, даже при напряжении мозга в попытках восстановить какие-либо детали прошлых страстей ничего не выходило – вспоминались какие-то обрывки или незначительные слова и картинки: от одной – бешеный взгляд при скандалах, от другой – потные подмышки и змеиные губы, от третьей – ничего, от четвертой – ужас и отчаяние при мысли, что мог бы жениться под воздействием страсти, принимаемой за любовь.

Насилуя память, Сергеев вернулся в 75-й год, когда он в первый раз изменил первой законной жене.

От первого брака осталось лучшее – только дочь, остальное – недоразумение. Когда через много лет анализируешь собственные мотивы и поступки, всегда удивляешься, как такое могло случиться с тобой, не тупым человеком, какой бес путает нас – ведь глаза видели. Откуда эта куриная слепота? Или ослепление настигает как кара за неведомые грехи?