Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Кто не видел, не поймет, какие ощущения они вызывают у тех, кто видел их натянутыми, как струны, а потом скромно лежащими скрученными, безжизненными клубочками, когда их за ненадобностью смахивают со стола в корзину.

Они появились в обиходе вместе с долларами после 92-го года, вместе с обменниками и машинками для счета денег. Если к ним добавить карандаши для проверки купюр, то получится натюрморт, который еще не нарисовали как символ времени. Аптечная резинка давала более обильное слюноотделение, чем жевательная. Можно еще поспорить, какая из них изменила Россию.

Когда-то ею закручивали пузырьки в аптеке, и тот, кто придумал перевязывать ими «котлеты» – так иногда аппетитно зовут сто купюр по сто долларов, – был гениальным изобретателем. Хочется надеяться, что он был русским, как всегда первым (см. Попов, Кулибин, братья Черепановы).

Эти цветные резинки распутывали такие узлы, затягивали такие петли судеб, что не родились новые Толстой и Островский, чтобы описать их историю. Их метали на рулеточные столы всего мира, их бросали к ногам первых красавиц, они лежали в грязи и крови у расстрелянных джипов, они помнят и большие кабинеты, и задние комнаты отдыха. Где они только не были!

Они летали в чемоданах авиалайнеров, покачивались на длинномерных яхтах, их, как детей, бережно носили инкассаторы, их запихивали в авоськи, везли на «КамАЗах» и на лошадях.

Они прочно прижились в сегодняшнем дне и победили банковскую упаковку Федеральной резервной системы – бумажную ленту.

Объяснение мне кажется очень простым: темперамент русского человека не позволяет терять время в момент обладания деньгами. Как только они оказываются в руках, нет сил разрывать эту нахально упорную ленту, да еще сверху рвать зубами пластиковый чехол – так хрен доберешься до родных бабок. А резиночку раз – и скинул легким движением. И вот они уже твои, можно дербанить.

Все в корнях менталитета. Деньги в упаковке как бы не твои, а в родной резиночке да в кармане – это другой коленкор. В резинке они теплее, лохматее, и на вид их кажется больше.

Холодная «котлета» в банковской упаковке плохо гнется, торчит в кармане, как гвоздь, ее видно алчущим чужого добра, а в нашем случае под резиночкой ее можно сложить пополам – и все. Можно по дороге и пересчитать, поласкать пальцами, потеребить, как молодой сосок. А запах! В упаковке нет запаха, а тут… Не родились еще такие парфюмеры, которые изобрели бы более пьянящий запах унисекс. От него балдеют все…

Когда деньги кончаются, резинки можно накрутить на палец, и они напомнят обладателю, что еще недавно были натянуты на зеленые кирпичики.

Конечно, из них не свяжешь канат, который вынесет на поверхность после крушения, но веревку, чтобы удавиться, видимо, можно.

Сейчас, в эпоху электронных расчетов и пресных пластиковых карт, что-то ушло. Меньше реальных денег, но аптечная резинка должна остаться как свидетельство романтического кровавого времени, когда она связывала судьбы людей стальными канатами наживы.

Маленькое круглое резиновое колечко! Сколько горя и радости ты принесло, сколько людей не пролезло сквозь тебя – несметное количество!..

Катится по Руси резиновое колечко. Куда оно катится? Бог его знает. Стоят мужики на дороге, как и в прежние времена, и думают…

Они стоят в кухонном шкафчике у хозяина и ждут, ждут, когда он их вызволит из темного плена, нальет в них что-нибудь и приложит к губам хотя бы на время.

Стаканы всегда немножко давят рюмочки размером и широтой, иногда грозно позвякивают в их сторону.

Рюмки более изящны, у них есть талия и всего одна ножка, но они не чувствуют себя инвалидами – наоборот, их миниатюрность и грация позволяют не отвечать на хамское дребезжание носорогообразных стаканов.

Раньше хозяин больше любил стаканы. Он нервно хватал первый и сразу, одним залпом, жестко прильнув, опрокидывал в себя. Потом брал полный до краев второй и так же залпировал емкость одним махом, после чего падал лицом на стол. Иногда и стакан падал, но из-за своей толстой и грубой структуры не разбивался, катался по полу, брошенный. Бесчувственная тара даже не понимала, что убивает его, не протестовала против такой безжалостной эксплуатации, рюмки негодовали.

Когда стакан ставили в шкаф после пьянки, иногда даже не помыв, он еще долго хвалился, что был в руках у хозяина и они славно поговорили. Все это было вранье, рюмки слышали, что хозяин ругал кого-то. Но разве это разговор – ни тонкости, ни диалога.