Кристофер Бакли - День бумеранга

– Хочу с вами кое-чем поделиться, – проговорил монсеньор. – Несколько дней назад в Ватикане прошло совещание по поводу американского законопроекта о «восхождении». Собралась группа кардиналов – очень ортодоксальных, догматичных, суровых. Ее возглавляет кардинал Рестемпопо-Бандолини – чрезвычайно влиятельная фигура в Ватикане. Можно сказать, полупапа. Очень могущественный. То, что я сейчас скажу, может вам показаться пережитком старины, но эти кардиналы – они увидели в «восхождении» некую возможность. На этом совещании – только, Ги-идеон, строго по секрету – они уговаривали святого отца издать буллу.

– Что издать, Массимо?

– Буллу об отлучении от причастия всякого американского католика, который поддержит подобный законопроект. И даже всякого, кто проголосует за политика, поддерживающего законопроект.

– Надо же – об отлучении…

– Да. Запрет подходить к чаше. Это действительно идет из глубокой старины. Лично я, честно говоря, считаю, что это чересчур. Но эти кардиналы страшно влиятельны. И я боюсь, что святой отец прислушается к ним. Как отреагирует Америка на такое событие?

Гидеон глубоко вздохнул. Услышать подобную новость, да еще из уст человека, близко знакомого с сокровенными движениями мысли Рима, было приятно, но – боже мой… папская булла? Разве это не ушло в прошлое вместе с Папами из рода Борджа?

– Массимо, – промолвил он серьезно. – Я чрезвычайно вам благодарен и польщен доверием, которое вы мне оказали. Но должен вам признаться – я не уверен, что это правильный образ действий в Америке. Вы, безусловно, лучше меня знаете свою паству. Но, по-моему, американцам не нравится, когда – прошу прощения – иностранец дает им указания.

– Ги-идеон. Папа не иностранец. Он глава вселенской Церкви.

– Да-да, понимаю. И могу только выразить глубочайшее почтение. Я всего-навсего хочу заметить, что если Папа издаст какую-нибудь буллу – кстати, «булла» здесь слово довольно-таки рискованное, я боюсь потока каламбуров, [78] Bull по-английски означает и «булла», и «враки» – словом, если он примется издавать буллы, это может сильно испортить тут положение дел.

– С точки зрения Рима, Ги-идеон, оно и так уже в Америке сильно испорчено. Но я вас понимаю и, разумеется, передам ваше мнение в Рим.

– Не волнуйтесь, это «восхождение» скоро будет мертвей, чем раздавленный енот на шоссе. Уж я об этом позабочусь. Скажите вашим кардиналам, что за дело взялся кардинал Гидеон. – Он подмигнул. – Великолепное вино, между прочим.

– У вас в багажнике уже лежит ящик такого вина, – улыбнулся монсеньор Монтефельтро.

– Ваша щедрость лишает меня дара речи.

Что такое опять? – подумал Фрэнк Коуэн, снова увидев имя дочери среди новостей, отобранных для него системой Google. Не женщина, а терминатор. Он прочел сообщение вслух.

Включена в комиссию по «восхождению». Боженька ты мой. Она и этот ее дружок сенатор Джепперсон.

О создании комиссии его уже проинформировал Бакки Трамбл. Тут есть, заявил Бакки, кое-какие подспудные моменты, которых он не может раскрыть. Больше он говорить не стал, сказал только, что в комиссию включили Гидеона Пейна в качестве «пожарного заслона». И еще намекнул, что они хитростью вовлекли в нее Джепперсона, чтобы он меньше маячил как борец за «восхождение».

Отношение Фрэнка к Гидеону Пейну было сложным. В глубине души он его не выносил, как и всех южных святош. Этот вечно фигурировал в новостях: то болтал о постройке какого-то нелепого памятника зародышам – зародышам! – в центре Вашингтона, то торчал со свитой репортеров у постели коматозного больного, у которого двадцать лет назад произошла смерть мозга, и взывал о вмешательстве к силам небесным вкупе с федеральными властями.

Запутывало ситуацию то, что Фрэнк Коуэн вступил с Гидеоном Пейном в деловые отношения. В высшей степени конфиденциальные переговоры с «Тихой гаванью» прошли успешно. Гидеонова сеть домов престарелых стала первым пользователем RIP. От каждого будущего обитателя «Тихой гавани» требовали соответствующую анкету (ДНК, история семьи, образ жизни). «Тихая гавань» аккуратно посылала подальше всякого, кому RIP предсказывал долголетие, и принимала тех, кому остались считанные годы, забирая при этом все их сбережения. За полгода использования RIP смертность в домах корпорации подскочила на 37 %. А доходы – на 50 %!

Фрэнк, который был столь же смекалист как бизнесмен, сколь талантлив как инженер, настоял на десятипроцентной доле доходов «Тихой гавани». Все, таким образом, получали убийственную выгоду.