Женя Золотов - Исповедь школьника

— Здравствуйте, Павел Иванович! — сказал я, улыбаясь.

— Папа, познакомься, — сказал Лёнька, — это мой друг…

— Я лучше тебя знаю, кто это такой, — перебил его Павел Иванович и вздохнул, совсем как Лёнька, («все-таки они здорово похожи», — подумал я, и это меня к нему как-то сразу расположило.) — Здравствуй, Женя. Вот, воспитываю своего мальчишку, как умею — и все нет результатов. Теперь еще и ты подключился…

— Нет, Павел Иванович! — я улыбнулся. — Он у Вас замечательный, ответственный. — И как бы между прочим, я добавил: — И мой отец им очень доволен. Говорит, он надежно обеспечивает мою безопасность на улице. Он такой сильный, я с ним ничего не боюсь, как за каменной стеной!

Лёнька, слушая это, заулыбался и опустил глаза. При упоминании о моем отце Павел Иванович сразу стал мягче, приветливее, даже чуть-чуть улыбнулся.

— Да, это есть, — сказал он с гордостью. — Уж я его тренирую: он и гимнастику делает, и закаляется… В этом смысле все в порядке. Только вот несерьезный… Приходится воспитывать по-домашнему. — Он вздохнул ну точно, как Лёнька.

«Он совсем не злой, — подумал я. — Но он строгий, это видно».

Обстановка была разряжена. Но это было только полдела. И я исполнился решимости.

— Павел Иванович, — твердо сказал я, — у меня есть к Вам мужской разговор насчет нашего с Лёнькой воспитания.

— В чем дело, Женя? — Лёнькин отец с интересом посмотрел на меня.

— Павел Иванович, не наказывайте его сегодня! — выпалил я. — Это я во всем виноват. Я позвал его в сад играть в бадминтон, а потом я пригласил его в кафе. Ну и там мы немного выпили. Это тоже я его угощал. Я виноват, а не он!! Не надо его наказывать.

Лёнька с удивлением уставился на меня и, как мне показалось, с благодарностью. Он явно не ожидал с моей стороны таких решительных действий. Его отец, казалось, тоже был удивлен, и я решил идти до конца.

Я сказал:

— И еще… вчера тоже. Это ведь Лёнька меня провожал домой. Просто, когда мы гуляли, к нам на улице пристал… м-м… хулиган, ну и Лёнька не захотел, чтобы я один ночью шел домой, и он проводил меня. Вот и все. Это из-за меня вы его вчера наказали, а во всем виноват я. И мне сейчас очень стыдно, — закончил я упавшим голосом и опустил голову.

— Так, Женя, понятно, — сказал Павел Иванович. — Ну и что же мне с тобой делать? Как с моим сыном мне поступать я знаю, а что делать с тобой?

Лёнька смотрел то на отца, то на меня с тревогой, ожидая, что я еще скажу. Я помолчал, чувствуя, что краснею до самых ушей, и шепотом сказал:

— Проучить меня надо как следует! За вчерашнее… («Господи, какие глупые слова», — подумал я.) Потом помолчал и добавил: — И за сегодняшнее…

— Как же проучить тебя, юноша? — удивленно спросил Лёнькин отец.

Я снова собрался с духом и прошептал:

— Меня нужно выпороть. — Я покосился на Лёньку — он смотрел на меня, широко раскрыв глаза. — Да. Мне это нужно для воспитания, — добавил я более твердо, хотя и с ноткой неуверенности.

— Выпороть?!! — спросил Павел Иванович. — Я не ослышался?

— Да, розгами, как его… — Я кивнул в сторону Лёньки.

— Понятно. — Павел Иванович кивнул. — Ну, допустим, я считаю, что ты это вполне заслужил, тем более, сам об этом просишь. И я считаю, что такой метод воспитания тебе вполне подходит. — Я почувствовал, что еще больше краснею, а он продолжал: — А что скажет твой отец? Может быть, пусть все-таки он занимается твоим воспитанием? По крайней мере, надо поставить его в известность о твоем желании. Скажем, перенесем это дело на завтра, а?

— Не надо ему ничего говорить! — горячо воскликнул я. — Он не позволит! Он меня до того любит — пылинки с меня сдувает! Если кто-нибудь меня тронет — что Вы, не дай Бог! А Лёнька один должен расплачиваться за себя и за меня? Это нечестно!

Я говорил с таким жаром, что Павел Иванович, а за ним и Лёнька, слушая меня, расхохотались.

До сих пор не могу понять, откуда у меня взялось столько смелости — может быть, потому, что я был немножко пьян, или еще почему-то… У меня было странное ощущение, как будто все это происходит в каком-то странном сне.

— А ты не боишься? — спросил Лёнькин отец испытующе.

Я запнулся на секунду, потом твердо сказал:

— Нет. Я виноват и должен быть наказан, по-настоящему.

Лёнькин отец пожал плечами и сказал:

— Ну, идем, если так.

Он взял меня за локоть и провел в комнату.

— Раздевайся! Сейчас будет тебе по-настоящему.

Я вдруг почувствовал, как по спине моей пробежал холодок, и руки задрожали.