АВ закрутил ещё одну порцию табака и, чиркнув спичкой, вновь заклубился словно вершина горы в морозный день. Он напоминал больного раком в стадии саркомы, рассказывающего о развитии его болезни — уже без надежды, но и без сожаления.
Теодор затаил дыхание и весь стал — уши. Ему и в голову не приходило, что вокруг его персоны могли разгораться подобные страсти.
— Я некоторое время председательствовал в Союзе. А потом лопнул другой Союз, тот, что «нерушимый». И завертелось. Я даже с радостью воспринял перемены. Лопнул и лопнул. Естественно, и Союз художников тогда накрылся медным тазом, но это меня уже мало беспокоило. Я уже был далеко: занял денег и повёз машины из Японии.
Моржа достигала трёхсот — пятисот процентов. Ума хватило, не жадничать и искать полезные знакомства. Через три года я уже возглавлял империю перевозчиков и окружил себя забором живых тел охранников от бойцов до ментов. Знал, что времена бандитов надо переждать и искать покровительство только у силовиков.
— А как знали-то? — Теодор теперь только недоумевал, он пропустил эти времена, подметая свой музей и занимаясь исключительно собственными картинами. Всё, что он сейчас слышал, для него звучало пересказом кино «Некоторые любят погорячее».
— Эх, Теодор, Теодор. В стране дебилов и моральных уродов очень легко быть пророком, предсказывая всё наперёд. Дураки, они же — предсказуемы. Только идиот на моём месте не мог догадаться, что менты дадут бандитам перестрелять друг друга, а когда силы отморозков иссякнут, то, оставшихся в живых просто развезут по тюрьмам. А тех, кто за это время стал олигархами, потом возьмут за хвост (рыло то у них, не в пуху, в дерьме!) и устроят показательные процессы. Во время гангстерских войск менты только и делали, что компромат копили. Мы повторили путь Америки тридцатых годов, точь-в-точь. Ну так вот, я, прекрасно себе представляя весь предстоящий расклад, с бандитами никогда не якшался, а искал связи у силовиков. Когда всё встало на свои места, на которых и находится теперь, я не только остался на коне, но и помогаю власти удерживать её позиции. Кстати, вы, небось, уже догадывались обо всём этом?
— Я не скажу, что я человек наблюдательный в том, что касается человеческих проявлений, — ответил Теодор подумав. — Но заметил, что адреса вы находите когда вам надо. Да и Мариэтту Власовну, вы, небось, перепугали?
— Было, — рассмеялся АВ. — Нечего соваться в чужие дела. Пусть благодарит, что «дело» не пришили. Сначала, было, хотели за вывоз картин взять, а потом передумали.
Кому они тут так нужны, что бы за них баксами платить? Она не борзеет, художникам платит как положено, не разводит и не кидает. Мать Тереза, да и только… видите, Теодор, что творится: человек ворует у страны картины и, одновременно, спасает творцов. Поди тут без стакана разберись. Страну надо садить, а не Мариэтту. На её место другая придёт, а как уж она себя поведёт — вилами на водопаде…
Ну так вот. Пришёл я однажды к ней в салон. Меня всегда «ностальгия» по кистям мучит. Смотрю, и глазам не верю. Ваша работа. Из Серии. Разом на меня опять всё нахлынуло: и тот дождливый день, и удар, который прервал мне дыхание в тот вечер и изменил жизнь. Тогда я сначала просто обалдел и сторговал картину так, что бы вы как можно больше денег получили. И ещё две ваши взял, из тех, что на продажу.
Ха, загоню как-нибудь их года через два, вы ведь теперь — звезда!
Пошутил. Помолчал. Сучья в печке трещали и постреливали кипящей смолой. Со стены улыбался желтокожий Будда. В единственном окне чернела свинцовая ночь и билась порывами ветра в толстое стекло. Теодор снова закурил, уже свои, с фильтром, не хотелось тревожить разговорившегося коллегу. Дым струйкой полетел к потолку.
Хорошая вещь — курево, когда наступает неловкое молчание, можно скрыться в действии. Вроде — куришь, вроде — занят, думаешь.
Теодор не спешил услышать историю Клуба Шести. Услышит. Его больше интересовало другое. Вот рядом человек. Он похож на тех, из электрички. У него две ноги, две руки. Голова другая. Он похож на Будду с тханки. Жёлтая кожа и улыбка. Но. Этот человек здесь. И не просто здесь. Он вмешивается в ход событий, даже если его и никто не просит об этом…
— Тогда я задумался, Теодор. Сильно задумался. Что я могу для вас сделать? Ведь в то время, когда я весь свой талант направил на концентрирование вокруг своей орбиты денежных знаков, вы продолжали хранить верность кисти и палитре. Вы набивали руку. Вы поднимались на вершину таланта. И тогда я понял, что надо восстановить status kwo. Вернуть в ваш мир равновесие. Если этот мир обогатит вас, то, соразмерно, вы, Теодор, обогатите его. Так и вышло. Чем больше мир материальный давал вам, тем больше творчества исходило от вас. Вы теперь автор песен, рассказов и эссе, вы всеми признанный художник собственного направления, а не серии! Создать Клуб Шести было делом простым. Всем нужна помощь, поэтому я отбирал в него людей разноплановых, способных и вас обогатить.
Читать дальше