То уроки, которые давались не очень легко, то продлёнки, факультативы, музыкалка и класс художественного рисования. А ещё надо было разобраться с темой женского начала в окружающих прелестных созданиях. Оглядываться — примечать, разговаривать и выпытывать, вычитывать, выглядывать и анализировать. Все эти заботы отодвинули от Теодора (тогда для всех — Тимы) время выбора призвания до последнего класса школы. Тогда-то и началось, просто обрушилось. Жизнь виделась Тиме огромным полем, на которое он пока ещё смотрит, выглядывая из-за косяка школьной двери. В проёме двери виделось огромное количество дорог, которые уходили от крыльца школы через поле за горизонт. Одни — асфальтированные и по ним неслись навороченные машины с водителями, чьи лица скрывали светонепроницаемые очки.
Другие дороги петляли, по ним, кроме простеньких машин, брели и одинокие путники с котомками скарба на плечах. Следующие уходили за горизонт не так просто: их путь упирался в горы, взбирался по серпантину скал и пропадал где-то в ущельях.
Много народу шли по этим дорогам, нарисованным юношеским воображением. Много народу, аж шесть с половиной миллиардов. Такую толпу, полудетский мозг представлять отказывался, и у Тимы кружилась голова. Потом приходил сон, блестящий машинами, удручающий котомками, манящий горами, обещающий воды или славы, и всё это к утру превращалось в калейдоскоп бреда. В общем, сны у него не становились помощниками в выборе его истинного, предначертанного судьбой призвания. Если и был у него Ангел-хранитель, то этому бедолаге просто не оставалось шанса пробраться сквозь галереи снов, что бы помочь юноше, подсказать, шепнуть, призвать. Обходясь без сверхъестественной помощи, в которую, надо сказать, не очень-то и верил, Теодор решил перебрать то, что подвернётся и уж тогда и остановиться на чём-нибудь, когда почувствует то самое, искомое призвание.
И дальше Теодор стал руководствоваться здравым смыслом. Во всяком случае, ему тогда так казалось, что он им руководствуется. Тот факт, что после школы надо идти не на комсомольскую стройку, а в институт, был даже не озвучен. Это решение проявилось из пространства само по себе. А раз через год в институт, то надо, хотя бы определиться — в какой. А как? Да проще всего: надо находить за этот ещё школьный год всевозможные подработки, а уж там и определится всё само собой. В этом и заключался весь здравый смысл, на который он тогда был способен. Решено — сделано. Первой его жертвой стала сфера обслуживания. Логики в выборе особой не было, да и логика тут была ни к чему. Надо пробовать, вот и весь сказ. А может, выбор пал на эту сферу, потому что на двери почты, мимо которой Теодор проходил в школу вот уже в течение девяти лет, время от времени появлялось объявление: «Требуются почтальоны по доставке телеграмм». Требуются, значит, так тому и быть. Пошёл, устроился на неполный рабочий день.
Зато жизнь наполнилась красками информации до краёв.
Каждый новый день приносил мимолётные знакомства с большим количеством абсолютно разных, но объединённых одной тенденцией людей: их выбор в поиске призвания уже был произведён. Этот факт нёс запах первичной удачи — не надо сильно тратиться самому, можно спокойно вглядываться в окружающих. И, хотя, знакомствами это минутное общение на тему принесённой телеграммы, назвать можно было только с натяжкой, Теодор знал, чего хочет от жизни. Надо было внимательно рассматривать лица, выискивать фрагменты, говорившие о результатах и последствиях движения этих людей по выбранному ими пути. Тем паче, что через две недели круговорота лиц, эти лица стали понятней. Трудно объяснить, почему — одни улыбались, ждали поздравлений с праздником, и было видно, что именно они в этот момент думают о себе, о написавших им эти строки, и о Теодоре в частности. Другие пугались, потому что не знали, что им принёс этот юноша в своей униформистской сумке, какую ещё свинью им приготовила судьба. Т. е., можно было первично резюмировать, что реакция человека на проявления в его сторону из внешнего мира, это один из главных результатов опыта, накопленного на дороге жизни. Полученная информация стала разрастаться вглубь, а не вширь. Это облегчало Теодору движение к цели понимания действительности. Всегда нужно для начала понять — куда попал, а уж затем решать — что с этим всем делать.
В первые недели Теодор пытался записывать коротенькие наблюдения за интересными человеческими проявлениями. Потом это занятие показалось скучноватым, ведь юношество непоседливо за столом. Тогда он вспомнил уроки «художественного рисования» (Боже, какое невежественно-корявое название!) и стал по памяти наскоро зарисовывать интересные лица, отмечая и акцентируя те отпечатки, кои оставили на них годы, потраченные на профессии, выбор коих, в свою очередь, не всегда был продиктован призванием. Зарисовки получались то полноценными шаржами — каменщик с лицом в виде красного кирпича и трещинками морщин, то просто схематичными набросками «на тему профессии» — из шприца торчит нос — врач на пенсии. Как собаки похожи на своих хозяев, так и люди несут отпечаток довлевшей над ними профессии.
Читать дальше