Мартин Сэй - Зеркальный вор

Стэнли, сгорбившись, рысью устремляется туда же. Клаудио следует за ним — Стэнли слышит звонкую дробь дождя по жестяному ведру в руке приятеля. Там, где краска на оконных стеклах облупилась, видны красно-оранжевые точки, исчезающие, когда на окно изнутри падает чья-то тень. Еще через несколько шагов Стэнли и Клаудио слышат громкий смех и голоса в квартире.

Дверь распахивается сразу же после стука, и в открывшемся проеме возникает лицо в очках и с козлиной бородкой; другие детали внешности разглядеть сложно, поскольку свет падает на него сзади. Этого человека Стэнли раньше не видел.

— Чем могу помочь, парни? — спрашивает он.

Стэнли смахивает воду со своих губ и ноздрей.

— Алекс здесь? — спрашивает он.

Над плечом козлобородого появляется еще одно лицо — это Стюарт, тот самый поэт из кафе. Он был одним из трех только что прибывших гостей: влажная рубашка липнет к телу, в черных волосах блестят капли.

— О! — произносит он с удивлением. — Эта парочка мокрых мышат мне знакома.

Из комнаты доносится крик Алекса:

— Кто там? Мой юный друг Стэнли? Впусти его, Тони, чего ты застыл на пороге!

Распахиваясь внутрь, дверь толкает шаткое нагромождение пустых ведер, которые гремят друг о друга и со скрежетом сдвигаются по бетонному полу. Перешагнув порог, Стэнли отряхивает свою куртку. Клаудио входит следом, чуть задержавшись, чтобы выплеснуть из ведра на асфальт дождевую воду.

— Так-так, и при тебе оба объекта, которые я советовал прихватить, — говорит Алекс. — Но мы, кажется, договаривались встретиться часом позже?

— Мы загодя перешли на летнее время, — говорит Стэнли. — Чем отставать от жизни, лучше ее чуточку опередить.

Алекс и Стюарт усмехаются, а Стэнли между тем оглядывает прокуренную комнату. Все ящики из-под апельсинов заняты, еще несколько молодых людей пускают дым, по-индейски сидя на полу. Интеллигентного вида негр устроился на стуле перед печатной машинкой; он вежливо улыбается, встретившись глазами со Стэнли. Все прочие с некоторым недоумением смотрят на вновь прибывших и затем на Алекса.

— Друзья! — возвышает голос Алекс. — Позвольте вам представить — если вы еще не знакомы, — это Клаудио и Стэнли, два сугубо преступных элемента, с которыми я недавно сошелся на почве их зарождающегося интереса к искусству, поэзии и прочим прекрасным вещам. Без сомнения, джентльмены, всем нам приятно сознавать, что эти заблудшие юные души еще имеют шанс не сгинуть безвозвратно в криминальной пучине.

— Или они помогут всем нам выбраться из пучины искусства и поэзии, — раздается голос из угла. — Помогут нам стать честными злодеями.

Это Чарли. Стэнли с трудом его узнает: сейчас он выглядит трезвым — или почти трезвым. Чарли смотрит на приятелей с неуверенной улыбкой, своим видом как бы говоря: «Мы с вами уже встречались при каких-то нехороших обстоятельствах, но я, увы, ничего не помню». Стэнли не подает никаких ответных сигналов, лишь коротко усмехается его шутке. Больше никто не смеется.

— Начнем знакомство слева и далее по часовой, — говорит Алекс. — Боб, Брюс, Милтон, Сол, Морис, Джимми, Чарли, Стюарт — его вы уже знаете, — ну и Тони, наш сегодняшний привратник. А теперь, Стэнли, прихвати куртку своего друга и следуй за мной.

В спальне на голом матрасе комом лежат простыни, а на стенах развешены вкривь и вкось малопонятные образчики живописи. Алекс принимает у Стэнли обе куртки и протягивает ему пачку денег.

— Пересчитай, — говорит он, что Стэнли и делает: ровно сто пятьдесят долларов; он кивает и вместе с Алексом возвращается в главную комнату.

Стюарт и двое других гостей возобновляют какой-то давний спор. Только что слово взял жирный субъект псевдопрофессорского и гееватого вида, прихлебывающий красное вино из кофейной чашки.

— Без сомнения, стихи можно и нужно уподоблять картинам! — говорит он. — Почему бы нет? Вспомните: ut pictura poesis [25] Поэзия как живопись (лат.) . Выражение из трактата Горация «Наука поэзии». . В этих словах заключена вся история поэзии. Это сказано Горацием, который, в свою очередь, процитировал Симонида. Моментальное воздействие образа, негативное пространство пустого листа, глубина потенциальной детализации — это все вещи, которые в равной степени важны и для поэтов, и для живописцев, не так ли?

— Я не согласен, — говорит цветной парень, Милтон. — Возьмем для примера присутствующих здесь поэтов: сколько из них, помимо стихов, пишут и картины? Да практически все, если не ошибаюсь. Будь эти вещи взаимозаменяемы, разве стали бы люди, занимаясь одним, тратить время еще и на другое?