Мартин Сэй - Зеркальный вор

В данный момент именно этого Кёртису хочется больше всего. У него щиплет в носу, к лицу приливает кровь — и внезапно на первый план выходит одно детское воспоминание, которое не посещало его уже как минимум лет двадцать. Это поездка к морю вместе с отцом, Стэнли и еще несколькими их друзьями-игроками. Кёртису тогда было шесть или семь лет. По дороге кто-то из их компании заморочил ему голову историями о пиратских сокровищах; и потом на пляже он, найдя ржавую жестянку, выбрал «подходящее для клада» место и весь день копал песок, пока остальные резвились в волнах прибоя. Выкопав яму глубиной себе по пояс, он побежал звать Стэнли, но к моменту их возвращения яма уже заполнилась морской водой. «Нечего хлюпать носом, малыш, — сказал ему Стэнли. — Так эти вещи не делаются. Сначала нужно найти карту. Запомни хорошенько: одно дело — просто история, а совсем другое — карта».

А сейчас у Кёртиса нет никакой карты. После стольких лет он так и не усвоил урок. Заморочьте ему голову подходящей историей, и он тут же кинется рыть землю носом.

Очнувшись от раздумий, он поднимает взгляд. Они добрались до края нарисованного неба. Он вспоминает о револьвере у себя на поясе, о кольце, запертом в сейфе наверху, об Альбедо, рыскающем по Стрипу на своей большой черной тачке. Кёртису, можно сказать, повезло. Эта история могла бы завести его и в более опасные дебри.

Однако у него еще остаются вопросы.

— А где был Стэнли? — спрашивает он.

— Что?

— Когда ваша команда находилась в «Точке», где в это время был Стэнли?

В первую секунду она кажется растерянной.

— Он был в отеле, — говорит она. — В «Резортсе». Людьми на месте руководили я и Грэм. Стэнли отработал вместе с нами в двух первых казино, но потом он устал и вернулся в отель.

Скривив лицо, она отворачивается и делает вид, что рассматривает манекен в витрине магазина.

— Стэнли сейчас не тот, каким был прежде, — говорит она. — Работая в большой команде, нужно быстро перемещаться. А Стэнли это было уже не под силу.

— Он серьезно болен, да?

— Трудно сказать. Он не обращался к врачам. Я много раз пыталась его уговорить. Я угрожала, что вызову долбаную «скорую». Наверно, так и следовало сделать. А теперь…

Голос ее звучит спокойно, но она по-прежнему смотрит в сторону, крепко сжав кулаки. Фальшивое небо остается у них за спинами, а впереди в центре мраморного круга застыла живая статуя, как мазок белил на сером фоне, как одинокая свеча в сумерках.

— Возможно, ему просто наскучила такая жизнь, — говорит Вероника. — Захотелось сделать что-то значимое. Ему кажется, что он растратил впустую свой истинный дар.

Кёртис кивает, слушая невнимательно, отвлеченный своими мыслями. Потом замечает ее сердитый взгляд искоса.

— Я не имею в виду азартные игры, — поясняет она. — Я говорю об его умении видеть .

Они проходят еще несколько шагов.

— Ты знаешь Фрэнка Стеллу? — спрашивает она.

— Он игрок?

— Он художник. Постживописный абстракционист. По рассказам одного из моих университетских профессоров, Стелла однажды назвал величайшим из ныне живущих американцев не кого-нибудь, а Теда Уильямса из «Ред сокс» — это который в Зале славы, уж его-то ты знаешь, я думаю? Стелла считал Теда Уильямса гением, потому что тот мог видеть быстрее, чем кто-либо другой. Он якобы мог сосчитать стежки на мяче, летевшем на него со скоростью девяносто миль в час. И Стэнли Гласс наверняка впечатлил бы Фрэнка Стеллу. Для Стэнли простое созерцание объекта уже является действием. Действием в его чистом, нематериальном виде. Если опять же сравнивать с бейсболом, то здесь не обязательны даже подача и отбивание. Взгляд сам по себе уже является хоум-раном.

Они снова в главном зале. Вероника поднимает глаза к потолку, где пышнотелая царица и ее аллегорическая свита парят над головами зрителей. Всадники в доспехах на вздыбленных скакунах. Герольды и ангелы, дующие в трубы. Статуя крылатого льва. Кучевые облака между белыми спиральными колоннами. Кёртис идет рядом, также поглядывая на картину, однако думая о другом: об одном трюке, который не раз показывал Стэнли. Отец Кёртиса бросал через всю комнату колоду карт со словами: «Сыграем в подбор пятидесяти двух!» — и Стэнли подбирал с пола их все, безошибочно называя каждую лежавшую рубашкой вверх карту, прежде чем ее перевернуть.

Они достигают эскалатора и начинают спуск. Заходящее оранжевое солнце освещает фойе «Дворца дожей», где уже не так многолюдно: кооператоры частично разбрелись кто куда. В центре зала кривляется маттачино в маске, шутливо меряясь бицепсами с сотрудниками службы безопасности.