Шэрон Гаскин - Забытое время

Прита — глянцевитые волосы, серьезные глаза — помахала ему через двор…

Что ж, деваться некуда — пусть воспоминание наполнит разум, как аромат жасмина, как запах красной глины.

К самым ярким случаям Андерсон старался возвращаться раз в несколько лет. Но он был занят, в расцвете сил, находил новые случаи в Шри-Ланке, Таиланде, Ливане, создавал Институт, писал статьи, писал первую книгу, потом добивался рецензий в уважаемых изданиях. Все это отнимало время, и в том районе Индии он вновь очутился лишь спустя четыре года.

Заранее прислал письмо, предупредил, но не получил ответа и поступил как обычно в таких ситуациях — проехал через всю страну и явился в гости.

Дверь открыла изможденная мать с новорожденным младенцем на бедре. Увидев Андерсона, попятилась.

Без него они вновь съездили в ту деревню. Это мать объяснила ему вскоре, в той же самой комнате с затворенными ставнями, с мерцающим в сумраке латунным столиком, с прихотливым Ганешей резного дерева. На сей раз говорила мать, а отец слушал из сумрака.

Прите девять лет. Мать показала Андерсону фотографию. Все такая же прелестная, длинноногая и грациозная, с меланхолической улыбкой. Прита умоляла их съездить еще раз; родители души не чаяли в дочери, и в конце концов ее мольбы стали им нестерпимы. У отца порой случались дела поблизости от той деревни, он торговал тканями в городке неподалеку и взял Приту с собой. Остановились они в деревенском домике, где порой принимали странников.

Наутро отец проснулся, а Приты не было.

В ту же реку, дважды .

Деревенские рассказали, что она не колебалась ни секунды. Решительно прошагала к реке и соскользнула по берегу, красной глиной испачкав сари, и затем яркое пятно цвета морской волны флагом просигналило из серых вод. Оглянуться не успели. Деревенские, с утра пораньше собравшиеся на рынок, не сказали ни слова. В ошеломлении посмотрели, как черноволосая детская голова с красивым застывшим лицом заскакала в реке, как на серой воде распустилась сине-зеленая ткань, а потом, набрякнув, утонула, потускнела под наплывом серости, когда Прита обогнула излучину.

Спасать Приту никто не бросился. Никто ее не знал. Чужая девочка в захолустной деревушке. Река коварна. Тела так и не нашли.

В сумрачной комнате Андерсон задыхался. Поблагодарил родителей Приты — невнятно, покаянно — за то, что рассказали свою историю, и заковылял наружу, вынырнул из дома прямо под муссон. Стоял, а на голову ему рушились небеса. На миг в голове все смешалось — почудилось, будто так погиб Оуэн. Ребенок, которого Андерсон потерял.

Если б он сюда не приехал, они бы никогда не оказались в той деревне, и со временем девочка позабыла бы.

В той деревне еще предстояла работа — взять показания у местных жителей. Андерсон провел расследование, опросил всех свидетелей, он все записывал — рука тщательно фиксировала их слова синими чернилами на желтой бумаге, а перед глазами стояли мутная река, детская голова в воде. Смотреть на реку Андерсон не мог — боялся, что сам утопится.

В ту ночь он запил, мечтая о забытье, но со всех сторон налетали вопросы — как вороны, что подкарауливали, когда он наконец отворит дверь, и клювами метили ему в лицо.

Это он виноват.

Он виноват, что где-то на дне реки упокоились детские останки. Он виноват, что у Приты никогда не будет своих детей, своей жизни.

Его исследование бесполезно. И даже хуже.

Андерсон всегда верил в ясность: верил, что надлежит смотреть на мир пристально, противиться желанию свернуть в объятия утешительных иллюзий и проекций, осмыслять результаты рационально. И теперь оказался беззащитен пред неизбежными вопросами: что это означает — родиться заново лишь для того, чтобы вновь пережить страдания предыдущей жизни? Какой в этом смысл? В чем суть?

Впервые в жизни он отчетливо постигал прелесть эскапизма, нигилизма. Но даже тогда его внутренний ученый не давал ему раскиснуть, четко и ровно вопрошал, пробиваясь сквозь какофонию вины и горя: могут ли суицидальные наклонности, подобно фобиям и свойствам характера, передаваться из предыдущей жизни в следующую? Бывает ли так, что неистовое неизбывное горе упрямо продолжает жить, мощным потоком неотвратимо изливается в следующую жизнь, как врожденный дефект или родимое пятно?

Андерсон не склонен был молиться — вот уж чего нет, того нет, — но на берегу реки, на которую не мог взглянуть, вознес молитву о том, чтобы следующая жизнь Приты случилась где-нибудь подальше отсюда.