Шэрон Гаскин - Забытое время

— Но этот неправильный, — терпеливо возразило дитя.

— Может быть, малыш. — Джейни многозначительно покосилась на Андерсона, точно разглядела его возбуждение и оно причиняло ей боль. — Но мы тут уже закончили.

— Мы теперь поедем в правильный?

— Вряд ли, детка. Нет, не поедем.

Ноа выпрямился в детском кресле, недоуменно переводя взгляд с одного взрослого на другого. Уставился на Андерсона:

— Ты обещал, что поможешь мне найти маму!

— Я знаю. — Андерсон обреченно кивнул. Из-за него они пострадали — и мать, и ребенок. — Прости, Ноа.

— Нои, — сказала Джейни, — хочешь мороженого?

Ребенок пропустил ее слова мимо ушей. Он прожигал Андерсона глазами, и в этом взгляде читалось понятливое недетское отчаяние.

— Я очень огорчен .

А затем Ноа отвернул лицо, чтоб не видеть этих взрослых, закрыл лицо руками и заплакал.

Андерсон выбрался из постели. Открыл мини-бар, достал бутылек водки, отвинтил крышку и поднес бутылек ко рту. Проведем эксперимент. Андерсон уже сто лет не пил водку. Капнул на язык, распробовал, как она пощипывает, поразмыслил и вылил в рот все до капли.

Водка замечательно согрела — словно невидимая рука погладила там, где тела не касались годами. Рассудок затрепетал, предчувствуя надвигающуюся аннигиляцию. Андерсон рукой провел по лицу — на ладони осталась ржавчина. Это еще что такое?

Он глянул в зеркало. Темная кровь текла из носа по верхней губе, размазалась по щекам. Стыдно в глаза себе взглянуть.

Он заткнул ноздри салфетками, доковылял до постели. Он утрачивал власть над собой; под натиском алкоголя раскачивался, как дерево в буран, корнями выдираясь из земли, и разум внезапно, неумолимо свернул к единственной истории, о которой Андерсон не дозволял себе вспоминать. И папку порвал бы на мелкие клочки, не будь она уликой. Худший случай в его практике.

Прита .

Он лег и попытался запихать ее подальше от повседневности, где и продержал многие годы. Но Прита уже явилась и уходить не желала. Пятилетняя девочка носится по двору с братьями, гоняет мячик, глянцевитые волосы развеваются на бегу. Так приятно было повстречать этого жизнерадостного ребенка после долгой череды робких помятых детей, обитателей литоралей.

Прита Капур, худенькая и прелестная, с большими серьезными глазами.

Андерсон думал, это будет один из ярчайших случаев в его коллекции.

В окошки бетонного дома лилось солнце. Мать Приты встала, затворила ставни, погрузив комнату в тень. В полумраке поблескивал латунный столик, у Андерсона потели ладони. На губах вкус круглого сладкого пирожка — сахар, розы, молоко.

В углу сидел деревянный Ганеша — устранял препятствия. Телевизор у стены мигал болливудским фильмом, но его никто не смотрел.

— Прита первые годы разговаривала мало, — сказал отец. — До четырех лет в основном молчала.

— Мы думали, вдруг она… — И мать скривилась.

— Умственно отсталая, — договорил за нее отец. — Но в четыре она заговорила. Сказала: «Мне нужно домой».

— «Мне нужно домой, забрать дочь», — вот что она сказала, — уточнила мать. — Говорила: «Это не мой дом, у меня есть дочь, мне надо забрать дочь».

— И что вы отвечали?

— Что теперь она живет здесь — может, вспоминает предыдущую жизнь. Но она… настаивала. И еще говорила необычные слова.

— Слова? — Андерсон глотнул сладкого чаю. — Какие слова?

— Чудны́е слова, — пояснила мать. — Мы думали, она их сочиняет. Младенческий лепет, понимаете?

— Я понял.

— И я их поискал, для семьи, — вмешался их друг-адвокат. Вынул из портфеля бумаги. — Я подумал, это любопытно, понимаете? Мне стало интересно.

— И?

Адвокат погрозил Андерсону пальцем:

— Ни в жизнь не догадаетесь, что я обнаружил.

Андерсон подавил нетерпение и скупо улыбнулся.

Адвокат, щекастый весельчак, махал пачечкой бумаг, и его рвение было прекрасно знакомо Андерсону.

— Так?

— Слова — на кхари-боли, это диалект западного Уттар-Прадеша, сто пятьдесят с лишним километров отсюда.

— И ошибки быть не может?

— Абсолютно точно нет! — Его пыл слегка насторожил Андерсона; на свете нет людей, что заслуживали бы такой убежденности.

— И вы этого диалекта не знаете? — спросил он родителей.

— Ой, нет, — безмятежно ответили те.

— А родственники? Может, у вас кто-то из соседей оттуда? Какие-нибудь знакомые?

— Я спрашивал, — сказал адвокат. — Вы тоже можете порасспросить. Ответ — нет. Тут на этом диалекте не говорят. Я все записал.