Энни Пру - Корабельные новости

— Не знаю, стоит ли так называть судно, — пробормотал Билли Притти, идя по трапу и спрыгивая на искрящуюся палубу. Потом закричал:

— Эхой, «Крепкая Крошка». К вам гости! Можно на борт?

Мужчина с красным лицом и белыми волосами открыл одну из резных дверей. Он был в полосатых брюках с белым поясом и в белых ботинках. Куойл внимательно осматривался. Все здесь было особенным. Мокрый витой канат, вентилятор, с которого капала вода, потоки воды, бегущей по палубе. Рядом с дверью, ведущей в каюту, стоял мокрый портфель из свиной кожи, с веревочной ручкой.

— Я вас знаю? — Его глаза были налиты кровью.

— Мы из местной газеты «Болтушка». Нашим читателям было бы интересно узнать о вашем корабле. Мы стараемся делать небольшие репортажи о необычных судах, заходящих в Якорную Лапу. А такого судна, как ваше, мы никогда не видели, — произнес Куойл заранее приготовленную речь. Эта яхта казалась ему продолжением суши. Он располагающе улыбнулся, но на «Крепкой Крошке» не были рады гостям.

— Ну да. Этот ваш замечательный начальник порта, как там его, Дудлс, что ли, что-то буркнул о визите, так сказать, местной прессы. — Мужчина тяжело вздохнул. Его приглашающий жест напоминал тот, которым избавляются от огрызка яблока. — В общем, мы с моей драгоценной женой сейчас в самом разгаре спора, но, полагаю, мы сможем разыграть небольшое представление. Я рассказывал об этой яхте всем — начиная с Энди Уорхола за две недели до его операции, которая закончилась смертельным исходом, и заканчивая Скотланд-Ярдом. Она привлекает внимание толпы везде, где бы мы ни были, от Антибов до Бока Ратон. Она абсолютно уникальна. — И он вышел под дождь.

— Это традиционный для яхты дизайн, только выполнен с изумительной роскошью и неповторимым интерьером. Я считаю, что это лучшая яхта, которая когда-либо была построена. Когда мы увидели ее впервые, она была полной развалиной. Она стояла в каком-то ужасном итальянском порту и принадлежала принцессе Ларанчиате. Летом мы снимали виллу Анседония, и как-то она упомянула о разбитом судне, которое когда-то принадлежало Гитлеру и теперь наводит на нее тоску. Мы сразу же пошли его смотреть, и я сразу же увидел, какими возможностями оно обладает. Было очевидно, что это судно — исключительно редкое, единственное в своем роде. У яхты абсолютно плоское днище, позволяющее выводить ее прямо на берег в случае шторма или при необходимости ремонтных работ. Исключительно тяжелая. Почти сорок тонн дуба. Разумеется , она была создана для прогулок по Северному морю. Вертикальный нос. Она обладает исключительной плавучестью. Знаете, моя жена ненавидит эту лодку. А я ее люблю.

Взгляд Билли упал на квадрат коврового покрытия, который тот сначала принял за придверный коврик, но потом заметил на нем собачьи экскременты. Он не мог отвести от этого квадрата глаз.

— Это для спаниеля моей жены. Замечательная система. Собачка делает свои дела на искусственной траве, которую потом можно бросить в воду. Видите петлю на углу? Буксировать ее за собой до тех пор, пока она не станет снова идеально чистой. Замечательное изобретение. Это было сделано в пятнадцатом веке. Я имею в виду яхту, а не коврик. Такие суда можно увидеть на великолепных картинах Рембрандта. Они принадлежали королям. У Генри VIII было такое, и у Елизаветы I. Царская яхта. Когда мы ее увидели, она называлась «Das Knee», что значит «Колено». И мне пришлось встать на колено, чтобы убедить мою дражайшую жену купить ее. — Он сделал паузу, чтобы позволить Куойлу посмеяться. — Она носила это имя, когда ее купила принцесса. В ней ничего не менялось с тех пор, как этот отвратительный немецкий промышленник получил ее после войны. Моя возлюбленная жена думала, что я назову яхту в ее честь, но я назвал ее «Крепкой Крошкой». Когда разобрался в ее истинном характере. Этот корабль будет на плаву и через сто лет. Его строили в Харлеме, в течение девяти лет. Его совершенно, абсолютно нельзя разрушить. Он удивительно крепкий и цельный. Каркас семь на шесть дюймов, а в центральной части — семь на одиннадцать.

Билли Притти присвистнул и поднял брови. Белые волосы мужчины прилипли к голове. Капли свисали с краев шапок Билли и Куойла, как бахрома из лунного камня. Куойл пытался писать в блокноте, согнувшись над ним, чтобы защитить его от дождя. Безрезультатно.

— Обшивка из отборного элитного дуба, два и три шестнадцатых дюйма толщиной, с двойным слоем внизу. Зачем? Затем, что там, где она была построена, воды были мелкими, дно песчаным, с отмелями, переносимыми течениями с места на место. Невероятно. Это залив Зейдер-Зи, отвратительные, ненадежные воды. На мель садишься постоянно. Палуба здесь тоже тонкая. Верите или нет, но вы стоите на тиковых панелях толщиной в дюйм и три четверти, привезенных из Бирмы еще до Второй мировой! Сегодня вы не купите такое дерево, как на этом судне, ни за какие деньги. Его просто больше нет. — Он продолжал свой рассказ. Куойл заметил, как Билли спрятал руки в карманы.