Энни Пру - Корабельные новости

Номер 999 находился в трех метрах от шоссе и выходил на него большим стеклянным окном. Свет фар от всех проезжающих машин попадал на их парковку и загорался ослепительно яркими пятнами на стенах их номера. Они были похожи на сырые яйца, плавающие в масле.

Внутренняя дверная ручка осталась в руках Куойла, и ему пришлось аккуратно пристраивать ее на место. Потом он должен будет попросить у администратора шуруп и закрепить ее прочнее. Они осмотрели комнату. Одна из кроватей оказалась круглой софой. Ковер был забит грязью.

— Здесь нет шкафа для одежды, — сказала тетушка. — Мистер Малрони, должно быть, спал в костюме.

Туалет и ванная были втиснуты в жилое пространство. Раковина стояла рядом с телевизором. В ней был только один кран. На месте другого была дырка. Провода от телевизора валялись на полу, а его верхняя панель была оплавлена. Судя по всему, на нем разжигали костер.

— Не обращай внимания, — зевнула тетушка. — Это все равно лучше, чем ночевка в машине, — сказала она и стала искать выключатель. Вместо него обнаружила тлеющий ярко-красный огонек.

Куойл первым принимал душ. Странного цвета вода била из-за треснувшей плитки и вытекала из-под двери прямо на ковер. Душ подтекал все время, пока была открыта холодная вода. Его одежда соскользнула с крышки унитаза и упала на залитый водой пол. Ее было некуда повесить, потому что крючки на двери ванной тоже были оторваны. Рядом с унитазом лежала прикрепленная на цепочке Библия. Болтающиеся страницы были готовы вывалиться. Лишь на следующий вечер он понял, что проходил весь день со страницей из Книги Левита, прилепившейся к его спине.

В комнате было жарко.

— Посмотри на термостат, — сказала тетушка. — Ничего удивительного.

Одно его ребро оказалось вдавленным в стену, будто его ударили чем-то тяжелым.

Куойл поднял трубку молчащего телефона.

— По крайней мере, мы можем пообедать, — сказала тетушка. — Тут есть столовая. Приличный обед и ночь сна — и мы будем готовы к любым испытаниям.

В столовой было многолюдно. Она освещалась красными лампами, что создавало впечатление, будто посетители заживо жарились прямо на своих стульях. Куойлу кофе показался отвратительным, но за другими столами остальные пили его с улыбками. Они час ждали своего обеда. Куойл в брюках с пятнами соуса тартар на обоих коленях сидел рядом со своими раздраженными детьми и зевающей престарелой тетушкой. Ему совершенно не хотелось улыбаться. Петал на его месте пинком перевернула бы стол и вышла. Она снова была рядом с ним, как навязчивая песня, как несколько строк детского стихотворения, которые упрямо не хотят покидать память. Эта боль не желала уходить.

— Спасибо, — пробормотал Куойл официантке, вытирая свою тарелку кусочком хлеба. Оставил под блюдцем два доллара чаевых.

Комнаты по обе стороны от них гудели от детских криков и грохота. Из-за снегоочистителей над их кроватями дрожали изображения Иисуса. Ветер завывал в плохо подогнанных оконных ставнях. Как только Куойл закрыл дверь, ручка снова оказалась в его руке. На этот раз он услышал, как вторая ручка упала с другой стороны двери.

— Надо же! Прямо как на войне, — сказала Банни, наблюдая, как дрожит фанерная стена. Тетушка предположила, что ее кто-то пинает, причем обеими ногами.

Они сняли покрывала с кроватей, открыв простыни с заплатками. Уоррен лакала воду из унитаза.

— Здесь немного лучше, чем в машине, — сказала тетушка. — Во всяком случае, гораздо теплее.

— Расскажи историю, папа, — попросила Банни. — Ты уже сто лет нам ничего не рассказывал.

Саншайн бросилась к Куойлу, схватилась за его рубашку, устроилась у него на коленях и сунула большой палец в рот еще до того, как прислонила голову к его груди. Она хотела слышать его шумное дыхание, удары сердца и урчание желудка.

— Еще рано, рано, — сказал Куойл. — Сначала почистите зубы и вымойте лицо.

— И помолитесь, — сказала тетушка.

— Я не умею, — надулась Саншайн.

— Это ничего, — сказал Куойл, усаживаясь на стул рядом с кроватью. — Так, дайте подумать. Есть история про молотки и дерево.

— Нет, папа! Не про молотки и дерево! Расскажи хорошую историю.

— О чем? — безнадежно спросил Куойл. Его . фантазия иссякла.

— О лосе, — сказала Банни. — О лосе и дорогах. О длинных дорогах.

— И о собаке. Такой, как Уоррен.

— О хорошей собаке, папа. О серой.

И Куойл стал рассказывать. «Жил да был лось. Очень бедный, худой, одинокий лось, который жил на каменистом холме. Там росли только горькая трава и кусты с колючими ветками. Однажды мимо него проехала красная машина. На заднем сиденье в ней сидела серая собака с золотой сережкой».