Энни Пру - Корабельные новости

— Надеюсь, когда мы доедем до бухты Опрокинутой, нам не придется идти семнадцать с половиной километров пешком. — Нейлоновый рукав скрипнул о руль.

— Это может быть. Тогда мы просто повернем обратно. — У нее было отрешенное лицо. Казалось, залив рождался в ее голове и проявлялся в реальности голубой галлюцинацией.

Куойл боролся с дорогой. «Автомобиль разваливается на части на глухой звериной тропе». По воздуху растекались сумерки. Машина с трудом взбиралась в гору. Они были на краю утеса. Под ними была бухта Опрокинутая и кривые брошенные дома. Меркнущий свет. Далеко впереди пропадала из виду дорога.

Куойл съехал на обочину и задумался о том, срывался ли кто-нибудь с утеса, разбивая металл о камни. Ответвление дороги круто уходило вниз, по обвалившемуся горному проходу, усыпанному голышами. Это больше походило на вымоину, чем на дорогу.

— Ну что ж, кажется, сегодня мы до мыса не доедем, — сказал он. — По-моему, дальше нам не стоит ехать до тех нор, пока мы не сможем осмотреть дорогу при дневном свете.

— Уж не хочешь ли ты вернуться на основное шоссе? — вскинулась тетушка. Они были так близки к началу всего.

— Да, — сказала Банки. — Я хочу в мотель с телевизором и гамбургерами и чипсами, которые можно есть в кровати. И свет там выключается не сразу, а понемножку, когда крутишь ручку. И телевизор там можно включать и выключать, не вылезая из кровати.

— А я хочу жареную курицу в кровать! — сказала Саншайн.

— Нет, — сказал Куойл. — Мы переночуем прямо здесь. У нас в багажнике есть палатка. Я ее поставлю и буду в ней спать. Таков наш план. — Он посмотрел на тетушку. Это была ее идея. Но она склонилась над сумочкой, снова что-то разыскивая. Ее седые волосы смялись и растрепались.

— У нас есть надувные матрасы и спальные мешки. Мы их надуем, разложим заднее сиденье и положим на него матрасы. Потом положим спальные мешки, и у нас получатся две удобные кровати! На одной будет спать тетушка, а вы, девочки, вдвоем поместитесь на второй. А мне воздушные матрасы не нужны. Я положу свой спальный мешок прямо на пол палатки. — Казалось, он не объяснял, а задавал вопросы.

— Но я умираю от голода! — заныла Банни. — Я ненавижу тебя, папа! Ты дурак! — Она наклонилась вперед и ударила Куойла по затылку.

— НУ-КА ТИХО! — обрушилась разъяренная тетушка на Банни. — Сядь на свое место, мисс, и не дай бог я еще раз услышу, что ты так разговариваешь с отцом! Я живо надеру тебе задницу! — Тетушка позволила себе разозлиться.

Лицо Банни сложилось в трагическую маску.

— А Петал говорит, что папа дурак. — Она ненавидела их всех.

— Все мы в каких-то вопросах дураки, — спокойно сказал Куойл.

Он протянул свою красную руку назад между сиденьями. Он хотел утешить обидевшуюся Банни. Собака облизнула его пальцы. У него возникло знакомое ощущение, что все происходит как-то неправильно.

— В общем, больше я этого делать не буду, — сказала тетушка, крутя головой и задрав кверху подбородок. — Я имею в виду ночевку в машине. У меня такое ощущение, что шея встала колом. А Банни спит чуть тише вертолета.

Они молча прошлись по камням, покрытым туманом. Машина блестела от соли. Куойл, прищурившись, смотрел на дорогу. Она изгибалась и уходила от береговой линии в туман. То, что ему было видно, выглядело неплохо. Лучше, чем вчера.

Тетушка шлепнула на себе комара и завязала под подбородком платок. Куойлу страстно хотелось черного кофе и хорошей видимости. О чем бы он ни мечтал по дороге сюда — это не сбылось. Он сложил отсыревшую палатку.

Глаза Банни открылись, когда он бросил палатку и спальный мешок в багажник, но она снова уснула, когда он завел мотор машины. Он видел, как голубые бусинки катились одна за другой, несмотря на то что веки были плотно сжаты.

Внутри машины неприятно пахло человеческими волосами. В тумане виднелась радуга, а над ней вторая, состоящая из приглушенных призматических цветов.

— Туманная радуга, — сказала тетушка. Как же громко работал мотор!

Внезапно они съехали на дорогу, покрытую гравием.

— Ты только посмотри, — сказал Куойл. — Как славно. — Дорога сворачивала в сторону. Они пересекли бетонный мост над потоком цвета пива.

— Брось! — сказала тетушка. — Это прекрасная дорога. Только зачем она здесь?

— Не знаю, — сказал Куойл, прибавляя скорость.

— Должна же быть какая-то причина. Может быть, люди приезжают из Якорной Лапы в бухту Опрокинутую на пароме, а потом едут этой дорогой до мыса Куойлов? Бог его знает. Может быть, там теперь парковая зона. А может, большой отель, — сказала тетушка. — Вот только не понятно, как же они добираются из бухты Опрокинутой? Дорога же размыта. И бухта мертва.