Энни Пру - Корабельные новости

— Удивительно, как крепки старые связи. Да, там тоже есть газета. Выходит раз в неделю. Им нужны работники. Если тебе это интересно, могу продиктовать имя человека, которого я нашел. Им нужен репортер для корабельных историй. Наверное, город стоит прямо на побережье. Куойл, ты знаком с мореходством?

— Мой дед был охотником на тюленей.

— Боже. Ты не перестаешь меня удивлять. В общем, все должно получиться, тебе выдадут разрешение на работу, документы об иммиграции и все такое. Поработай с этими ребятами. Имя главного редактора Тертиус Кард. Есть чем записать? Диктую номер.

Куойл записал.

— Ну что ж, желаю удачи. Расскажешь потом, как все устроится. И, слушай, если ты захочешь приехать сюда и пожить со мной и Меркалией, приезжай в любое время. Здесь очень хорошо зарабатывать деньги.

Но им уже завладела мысль о севере. Ему нужна была точка опоры.

Через месяц после этого разговора они уехали в его «универсале». Он бросил прощальный взгляд в зеркало на дом, который он снимал, увидел пустое крыльцо, разросшиеся кусты и ровно колышущиеся яркие побеги соседского сада.

Итак, Куойл и тетушка сидели на передних местах, дети — на задних, а старушка Уоррен иногда ютилась с чемоданами в багажном отделении, а иногда неуклюже перелезала вперед, чтобы усесться между Банни и Саншайн. Они делали ей шапки из бумажных салфеток, завязывали тетушкин шарф вокруг ее мохнатой шеи и кормили картофелем фри, когда тетушка отворачивалась в другую сторону.

Они проехали две с половиной тысячи километров по штатам Нью-Йорк и Вермонт, сделав поворот в лесах Мэна, изувеченных вырубкой. Когда они миновали Нью-Брунсуик и Нова Скотию, на трехрядном шоссе у них в центральном ряду случилась поломка, заставившая тетушку сжать кулаки. В Северном Сиднее на ужин они ели жирную рыбу, которая никому не понравилась, а сырым промозглым утром сели на паром, идущий в Порт-О-Баск. Наконец-то.

Куойл страдал в трюме, тетушка мерила шагами палубу, время от времени останавливаясь, чтобы облокотиться на перила над бушующей водой. Или стояла, широко расставив ноги, сцепив руки за спиной и подставляя лицо ветру. Ее волосы были стянуты косынкой, а лицо казалось бы каменным, если бы не маленькие умные глаза.

Она разговаривала о погоде с мужчиной в шапке караульного. Они немного поговорили. Кто-то еще вышел на палубу неровными шагами и сказал: «Холодновато сегодня, да?» Тетушка беспокоилась об Уоррен, которая не могла устроиться и все возилась в машине. Собака не понимала, что с ней происходит, потому что никогда раньше не бывала на море. Наверное, думала, что настал конец света, а она сидит одна в странной машине. Человек в шапке караульного сказал: «Не волнуйтесь, собака проспит всю дорогу. Они всегда так делают».

Тетушка осмотрелась, увидела впереди голубоватую землю. Первый взгляд на острова за последние пятьдесят лет. Не смогла сдержать слезы.

— Возвращение домой, да? — спросил человек в шапке караульного. — Да, это всегда так бывает.

«Вот это место, — думала она. — Этот камень, в девяти с половиной километрах, укутанный ветром в туман. Морщинки на поверхности воды, лодки, едва не касающиеся покрытых льдом скал. Тундра и бесплодные равнины, низкорослые ели, которые люди срезают и увозят с собой».

Сколько их было тут, облокотившихся о поручни, как стояла сейчас она? Всматривавшихся в скалу посреди моря. Викингов, басков, французов, англичан, испанцев, португальцев. Их привлекала сюда треска, в те дни, когда огромные косяки рыб замедляли продвижение кораблей к Островам Пряностей, в поисках городов из чистого золота. Смотрящие мечтали о жареной птице или сладких ягодах в корзинках из листвы, но видели только бушующие волны и чуть теплящиеся огоньки на мачтах. Им попадались только обледеневшие города, айсберги с берилловой сердцевиной, голубой самоцвет внутри белого самоцвета, и некоторые из них, по поверьям, пахли миндалем. Она с детства помнила этот горький аромат.

Высаженные на берег люди возвращались на корабль покрытые кровавой коркой от укусов насекомых. «Все сыро и мокро, — говорили они, — на острове сплошные болота и трясины, реки и цепочки прудов, населенные птицами с железными глотками». И корабль с трудом огибал мыс, а его пассажиры видели, как тени карибу растворялись в тумане.

Позже это место стало пользоваться дурной славой. Весенний голод обнажал костистые головы, крупные суставы под плотью. Как было тяжело выживать, цепляясь за жизнь зубами и когтями! Море-алхимик превращало рыбаков в сырые кости, отправляло лодки дрейфовать вслед за треской и выбрасывало их с прибоем. Тетушка помнила истории, рассказанные стариками: об отце, застрелившем старших детей и себя, чтобы остальная семья получила шанс выжить на остатках запасов муки; об охотниках на тюленей — они стояли на льдинах, которые под их весом становились в уровень с водой, до тех пор, пока первый из них не выдерживал и не бросался в воду; о поездках за лекарством во время шторма. Они всегда заканчивались тем, что либо несчастному больному приносили не то лекарство, либо помощь приходила слишком поздно.