Энни Пру - Корабельные новости

Куойл тоже делал покупки. Он ходил вокруг витрин с подарками, пытаясь выбрать что-нибудь для кузена. Кто знает, что он помнит? Кто знает, какую жизнь он прожил? Он ловил рыбу и омаров. У него была собака. Он бродил по ночам. Вязал узлы.

Он смотрел на журналы и пакеты с заводской упаковкой, пока не нашел сентиментальную фотографию пуделя в металлической рамке. Это подойдет. Куойл сказал продавщице, что не нуждается в упаковке, расплатился и положил покупку в карман.

Старый кузен сидел на пластиковом стуле с деревянными подлокотниками. Он был совсем один, возле окна. Выглядел чисто вымытым, был одет в белую рубаху и халат. На ногах с четко проступающими венами были бумажные тапки. Он пристально смотрел на телевизор, подвешенный на контейнере прямо под потолком. Изображение было таким смазанным, что у каждого лица было по два рта, четыре глаза и дополнительному контуру скул. С экрана лысый мужчина рассказывал о диабете. Потом шла зажигательная реклама антифриза с фрагментами хоккейного матча и гладкого льда.

Куойл встал на стул и уменьшил громкость звука, нажав на кнопки. Спустился, сел. Старик посмотрел на него.

— Ты и сюда пришел?

— Да, — сказал Куойл. — Я пришел, чтобы встретиться с вами.

— Далековато забрался, да?

— Да, — сказал Куойл. — Далековато. Но со мной за компанию приехала Уэйви Проуз. — И зачем он это рассказывает старику?

— А, да. Она потеряла мужа.

— Да. — Куойлу показалось, что старый кузен находится в своем уме. Он оглянулся в поисках веревок с узлами и ничего не нашел. — Ну, что скажете? — Этот вопрос мог касаться чего угодно.

— О! Чудесно! Еда чудесная! У них там штуки для мытья торчат прямо из потолков, сынок, вода как белый шелк. И мыло дают с пеной. Чувствуешь себя как мальчишка под этими водами. Каждый день дают новую одежду. Белую, как свежий снег. И телевизор. И в карты играют.

— Похоже, здесь хорошо, — сказал Куойл, думая о том, что старика нельзя отправлять обратно в зловонный хлев.

— Нет, нет. Не все тут хорошо. В этом чертовом месте полно полоумных. Я-то знаю, где нахожусь. Но здесь так удобно, что я просто им подыгрываю. Они спрашивают: «Кто ты?» А я говорю: «Джои Смолвуд» или «Самый большой краб в корзине». Они говорят: «Ой, да он не в себе! Оставим его тут!»

— Э, знаете, в Якорной Лапе есть дом престарелых «Золотой Век», так что можно будет… — Но Куойл и сам не знал, примут ли там его. Он опустил руку в карман и достал фотографию пуделя. Протянул ее старику. — Я принес вам подарок.

Старик взял его в дрожащие руки и стал рассматривать. Отвернулся от Куойла, в сторону окна и моря. Его левая рука поднялась и прикрыла глаза.

— Я вязал против тебя узлы. Вызывал ветры. Овцы сдохли. Снежок не может войти в дом.

Как тяжело. Куойл жалел, что не принес старику коробку шоколадных конфет. Но он должен довести все до конца.

— Кузен Нолан. — Как странно звучат эти слова. Но, произнеся их, он почувствовал, что тем самым привязал себя к этому дрожащему старику. — Кузен Нолан. Это все уже в прошлом. Не вините себя. Вы можете немного подождать, пока я посмотрю, как обстоят дела в доме престарелых «Золотой Век»? Там живет много людей из Якорной Лапы и Безымянного. Вы же понимаете, что вам нельзя возвращаться на мыс Перевернутый?

— Я никогда не хотел там жить! Я хотел стать летчиком. Хотел летать. Когда Линдберг пересек Атлантику, мне было двадцать семь лет! Видел бы ты меня тогда! Я был такой сильный! Он был здесь, на Ньюфаундленде. Вылетел отсюда. Они все были здесь: Брендан, Лиф Эриксон, Джон Кабот, Маркони, Лаки Линди. Здесь происходили великие вещи. Я всегда это знал. Я знал, что родился для подвигов. Но с чего начать? Куда ехать? Пробовал заняться рыбной ловлей, но меня прозвали Куойл Шквальный. Понимаешь, я был невезучим, притягивал плохие ветры. Не везло мне. Никому из Куойлов не везло. Вот и пришлось мне жить одному. А в конце я потерял надежду.

Куойл сказал, что разузнает все о доме престарелых в Якорной Лапе, а пока не будет подписывать никаких бумаг.

Старик посмотрел на дверь, за спину Куойла.

— А где Агнис? Она ни разу не приходила меня навестить.

— Честно сказать, не знаю, почему она не приехала.

— А, да я знаю, почему она не хочет меня видеть. Ей стыдно! Ей просто стыдно от того, что я знаю. Она как-то прибежала в наш дом, когда еще была маленькой девочкой. Пришла к моей старухе за помощью, умоляла ее помочь. Кричала и плакала. Эти грязные женские делишки! Я видел, как она выкапывала корень этой «глазастой» ягоды. Вот уж точно глаза дьявола, подсматривающего за нами из кустов. Старуха сварила из этого корня черный дьявольский чай и дала ей выпить, прямо там, на кухне. Она у нас всю ночь провела, орала так сильно, что я не мог уснуть. Утром смотрю — она еще здесь, глаз не поднимает, к стене отвернулась. А в тазу какая-то кровь. «Ну что? — говорю. — Все закончилось?» — «Закончилось», — говорит мне старуха. И я пошел в свою лодку. Это все ее брат, этот неуклюжий здоровяк Гай Куойл. Взял ее, когда она была совсем девчонкой.