Марина Ли - Детский мир

– Организаторы праздника… – начала Берёза, но немедленно умолкла, стоило только гномику превратиться в полковника.

– За корзинку отвечаешь головой! – мужчина отдал корзину с транслятором нашей сообщнице и поцеловал Зверю ручку, бормоча: – А может, к чертям эти танцы, моя чаровница? Может, сразу рванём на виллу?

– Хочу танцевать! – Красная Шапочка надула алые губки и утянула своего гномика к уже топтавшимся в центре зала принцессам и прочим мушкетерам.

Есть в жизни люди злые, есть скромные, есть глупые, есть талантливые, а есть идеальные. Арсений Северов, несомненно, относился к последней категории. Улыбаясь, я смотрела в глаза цвета самого чёрного кофе и думала о том, что я со скоростью сорвавшегося с платформы фоба мчусь к краху, к катастрофе, после которой от меня останется только кучка пепла.

Арсений Северов был красив, я обратила на это внимание ещё во время нашей первой встречи, а мысли о его смуглых руках тревожили мои сны довольно долгое время. Он был, несомненно, умён. И кто бы там что ни говорил, но ум – это самая привлекательная черта в мужчинах. Особенно, если к мозгу прилагается высокий рост, широкие плечи и руки, умеющие сводить с ума.

А ещё Северов танцевал так, словно всю свою жизнь до сегодняшнего дня ежедневно, с восьми утра и до восьми вечера, стоял у станка и делал сложные па, растяжки и наклоны. В его руках я чувствовала себя невесомым пёрышком, с которым играет весенний ветерок, послушной глиной – лепите, что хотите.

Никогда не думала, что от танца можно получить столько удовольствия.

Никогда не думала, что танец может привести к тому, что все мои мысли будут сосредоточены на одном желании, том самом, о котором порядочные девушки не говорят вслух. Порядочные девушки о таком даже не думают.

– Когда ты так улыбаешься, – сообщил мне Арсений, скользя руками по ставшей чрезвычайно чувствительной спине, – я чувствую себя супер-человеком.

– А разве ты не он? – хмыкнула я, надеюсь, насмешливо. Но, видимо, парень каким-то образом услышал за моей хлипкой иронией сокрушительную правду и застонал, крепче прижимая меня к себе.

– Оленька, счастье моё, прекращай это страшное дело, иначе весь наш план полетит к чертям, потому что я не дождусь полуночи.

– Страшное дело? – сбиваясь с шага, переспросила я.

– Соблазнять меня, – уточнил он, улыбнулся моему смущению и проникновенно шепнул на ушко: – Невозможно хотеть тебя ещё больше. Не мучай! – в его взгляде за самоиронией пряталась страстная мольба, и я зажмурилась, чтобы не видеть этих просящих глаз.

Катастрофа не просто приблизилась. Она, по-моему, уже случилась.

С первым ударом часов погас свет. В точности, как и было задумано организаторами праздника. Ферзь лишь чуть-чуть поработал с прожектором, чтобы он светил в нужном нам направлении, давая возможность присутствующим в зале людям в подробностях рассмотреть разыгрываемую для них сценку.

Со вторым ударом зал наполнил шорох снимаемых масок, радостные возгласы и смешки, игривые взвизгивания и суетливые звуки торопливых поцелуев.

Ударе на пятом-шестом, тут я уже не считала, пятно света выхватило из темноты страстно целующуюся парочку. Вот рука парня поднялась по обнажённой девичьей спине до затылка, воровато потянула за завязки, удерживающие маску на месте, и легким движением отбросила её в сторону. Пальцы девушки запутались в коротких тёмных волосах, её взгляд затуманен страстью, она с восторгом смотрит на скрытое под маской лицо… не она – я.

И тут раздаётся первый удивлённый вскрик:

– Чтоб мне провалиться, да это же пропавшая цесаревна!

О, да. Именно она. Кто бы мог подумать…

– Ой, – смущение мне даже не пришлось изображать, я прижала к горящему после поцелуя рту пальцы, а затем вдруг послала в сторону стоявшей на столике для цветов плетёной корзинки воздушный поцелуй и пролепетала:

– Сюрприз!

Наш транслятор не был единственным в танцевальном зале королевской резиденции. Праздник Дождя традиционно передавался на все приёмники Яхона. Однако мы посчитали, что предосторожность не бывает лишней, и Ферзь постарался сделать так, чтобы все камеры того вечера были направлены в мою сторону, а затем замкнул передачу в трёхминутный цикл: чтобы каждый житель Яхона успел убедиться, что цесаревну никто и не думал похищать – она сбежала сама.

Удар ниже пояса по Сашкиному самолюбию. По его самомнению. Его стремлению всегда и во всем контролировать каждого, а меня в особенности. Даже боюсь представить, что он сделает и скажет, когда мы с ним останемся один на один.