Марина Ли - Детский мир

Свет в зале погас, занавес поднялся, и луч одинокого прожектора высветил на сцене высокую фигуру в чёрном плаще.

Ложа любвеобильного полковника находилась довольно далеко, но мне не понадобился бинокль для того, чтобы узнать того, чьё лицо скрывала серебристая маска. Мужчина на сцене молча смотрел в зал, и под его тяжёлым взглядом весёлая публика испуганно затихала, начиная подозревать недоброе. Наконец, когда последний шепоток умолк, взвившись под своды зала и разбившись о многоламповую люстру, он заговорил:

– Сегодня я буду веселиться вместе с вами.

Я бросила на Севера испуганный взгляд. Это не входило в наши планы. Цезарь никогда раньше не посещал праздник Дождя.

– Всё нормально, – успокоил меня парень одними губами и повел бровью в сторону сцены, мол, не отвлекайся.

– Я буду танцевать и смеяться, хотя моё сердце плачет. Моё сердце тоска рвёт на части… – что-что, а красиво говорить Сашка всегда умел. Говорить и держать театральную паузу. – Многие из вас уже, конечно, слышали о беде, которая обрушилась на нашу семью. Я пришёл, чтобы подтвердить эти слухи… – поднял вверх правую руку и прокричал: – Народ Яхона! Сегодня ночью из собственной спальни была вероломно похищена наша любимая сестра, цесаревна Ольга.

Зал ахнул.

– По горячим следам удалось выяснить, что к её похищению причастны дикие люди, – Сашка печально опустил голову и бессильно, недоумённо развел руками. – Мы долго терпели их нападки на нашу страну, их коварные вылазки и злобные выпады в наш адрес, но сегодня нашему терпению пришёл конец. Это война! – прокричал Цезарь. – Это война! Уничтожим змею, заползшую в наш счастливый дом, чтобы украсть самое ценное, что у нас есть! Раздавим гадину! Отомстим!

Возмущённая волна прокатилась от сцены до самых верхних балконов, ударилась о стену и вернулась назад.

– Вернём домой нашу маленькую жемчужину, сделаем всё для того, чтобы… – Цезарь замолчал и сквозь сцепленные зубы громко втянул в себя воздух, запрокинул голову, якобы борясь с накатившими слезами, и я услышала, как в партере заплакала какая-то женщина.

Как же всё это мерзко и противно! В какой-то миг я поняла, что меня сейчас вырвет, дёрнулась, чтобы встать, но была удержана на месте захватом крепкой руки.

– Тш-ш, – зашипел мне на ухо Арсений. – Что ты творишь? Вдохни глубже и успокойся!

Если бы я могла глубоко вдохнуть в этом чёртовом платье! Прикрыла глаза и, стараясь не прислушиваться к редким всхлипам, доносившимся из зала, попыталась успокоиться.

– Но мы не будем плакать сегодня, нет! Мы не позволим диким выродкам испортить этот великий праздник, пришедший в нашу жизнь с далёких времен. Мы не будем сегодня горевать и лить слёзы, мы будем смеяться и веселиться! Традиции не должно нарушать! Веселись, славный народ Яхона! Торопись жить! Славь Дождь сладким кубком и горькой чаркой! Танцуй до упаду, потому что завтра ты должен будешь заставить заплакать тех, кто посмел покуситься на наши святыни сегодня.

Сашка театральным жестом сорвал маску со своего красивого лица и, зашвырнув её в центр партера, прокричал:

– Заплакать и заплатить!

И в тот же миг, повинуясь жесту невидимого дирижёра, в оркестровой яме грянули литавры, выколачивая из себя пугающий походный ритм, завыли трубы, заплакали скрипки, предсказывая реки крови и неминуемую смерть.

– Иди ко мне, – не дожидаясь моей реакции, Север перетащил меня к себе на колени, обнял, коснулся губами запястья точно в том месте, где бешено колотился пульс, и я немного успокоилась.

А на сцене, тем временем, пружиной, которая вдруг получила свободу, стремительно разворачивалось представление. Поначалу я пыталась обнаружить сюжет или хотя бы запомнить, как зовут персонажей, но Северов, видимо, решил свести меня с ума, постоянно касаясь кончиками пальцев моей обнажённой спины. Кто бы мог подумать, что там столько чутких и отзывчивых на ласки мест!

Я и представить не могла, что лёгкое поглаживание кожи между лопатками может заставить ускориться моё сердце, а ненавязчивый массаж позвонков не расслабляет, а вызывает желание выгнуть спину и замурчать сытой кошкой.

– У тебя соски натянули платье, – словно мимоходом заметил Арсений, я опустила глаза и, осознав правоту его слов, попыталась прикрыть грудь руками, но парень ловко перехватил мои запястья и, не отрывая глаз от острых вершин, попросил:

– Не надо, пожалуйста.

Я зажмурилась и закусила губу, пытаясь справиться с бурей внутри себя, которую вызвали эти несколько слов.