Марина Ли - Детский мир

Сергей заметил улыбку, скользнувшую по моим губам, и в его глазах полыхнула надежда:

– Одно твоё слово – и мы уйдём отсюда прямо сейчас! – вдохновлённый моей якобы одобряющей усмешкой, продолжил он. – Одно слово, и нас заберут отсюда. Ты же не думала всерьёз, что два маленьких партизана могли взять меня в плен? Вижу, что так и думала… У меня была и есть возможность связаться с лагерем… Веришь?

Я неопределённо качнула головой, решив предоставить мужчине возможность выговориться. Глядишь, узнаю о себе ещё что-нибудь интересное.

– Не спорю, – Сергей осторожно взял меня за руку и погладил прохладные пальчики, – ещё два месяца назад я о тебе даже не думал, давно похоронив в своих мыслях. Да что я? По-моему, тебя похоронил почти каждый в нашем сообществе. Я, например, свято верил в то, что Дед не разнёс здесь всё к чертям, наплевав на все законы и обязательства, только потому, что Анька всё ещё питала какие-то призрачные надежды, а отказывать ей он никогда не умел. Кто бы подумал, что она была права!

– Два месяца назад? – всполошилась я, и Сергей осёкся. – Значит, два месяца назад произошло что-то, что воскресило меня в ваших мыслях?

– На самом деле, полтора… – признался он. – Полтора месяца назад у нас появился свидетель…

Я моментально произвела подсчёты и невесело хмыкнула:

– Что и требовалось доказать.

– Что, прости?

– Полагаю, свидетелем был тот самый генерал, что напал на меня с ножом в дворцовом парке.

– Напал с ножом?

Я отмахнулась от наигранного удивления, как от назойливой мухи. Я так тоже умела. Цезарь настаивал на изучении методов лицемерия и способов вранья, которые он деликатно называл дворцовым этикетом, и продолжила мысленно выстраивать свои подозрения в цепочку, завороженная тем, как ровно ложатся мои мысли. Как гладкие бусины на нитке, одна к другой.

О да, теперь все становится куда понятнее. Сумасшедший в парке не пытался меня убить, он просто хотел проверить, какого цвета у меня кровь. И если бы оказалось, что она красная… Что ж. Подумаешь, ерунда какая – смерть одной глупой девчонки. Как же я сразу не догадалась! Ведь он же тогда спрашивал у меня, кто я – Оська или Тоська. А я удивилась ещё, откуда он про Тень знает.

– Оля! – Сергей тряхнул меня за плечи. – Кто нападал на тебя с ножом?

– Да ладно, – без труда сбросила с себя его руки и поднялась с колоды. – Хватит уже тут наивную простоту изображать. Тот напал, кто вам потом рассказал, что во мне течёт голубая кровь.

– Оль, ну какая теперь разница, как мы узнали? Мы узнали, и всё. Ты жива и здорова. Что может быть важнее этого?

Вот мы и подобрались к нашей основной проблеме.

– Всюду двойные стандарты, – шепнула я.

– Что?

– Сначала вы говорите о том, что дети – это сокровище, исключительная ценность, а потом выясняется, что бракованное сокровище вы просто выбрасываете на свалку.

– Да о чём ты говоришь, чёрт возьми!? – растерялся Сергей.

– Не о чём, а о ком, – шепнула я. – О своей сестре, – добавила чуть громче. – О больном, дефективном близнеце без голубой крови, – почти прокричала я. – О моей ласковой глупой Тоське! – закончила, почти сорвавшись на истерику.

– О Тоське? – мужчина посмотрел на меня шокированно. – О глупой Тоське? – переспросил он и подался в мою сторону. – Она что же, до сих пор жива? Невероятно! Просто невероятно! Я о таком вообще впервые слышу. Так вот, значит, как он… Никто и представить не мог! Мы же… Говоришь, Тоська? И что? Как она? Совсем дурочка или функционирует более-менее нормально?

Только когда руку пронзила острая боль, я поняла, что мой кулак только что сходил на свидание с одной очень наглой челюстью. Я, конечно, занималась борьбой, да и Север хорошо подтянул мою физическую форму на полосе препятствий в Корпусе, но вряд ли этого было достаточно для того, чтобы справиться с молодым сильным мужчиной. А вот эффект неожиданности сыграл свою роль. Сергей по-птичьи взмахнул руками, пошатнулся, правая нога его скользнула по шёлковой траве, уводя тело назад и в сторону, и мужчина со всей силы рухнул на землю, приложившись затылком о деревянную колоду.

– Вот и поговорили, – проворчала я, наклоняясь к Сергею. – По-семейному, по-родственному, я бы ска зала…

Размахнулась и довольно сильно – надеюсь, что сильно – пнула мужчину носком под рёбра. Не бей лежачего? Нет, в наших джунглях мы о таком правиле и слыхом не слыхивали.

– Никто не смеет говорить о моей сестре в таком тоне, – прошипела я, прекрасно понимая, что лежащий на земле человек меня не слышит. – Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Это понятно?