Марина Ли - Детский мир

Большие Коты, а именно так называлась деревенька, в которую нас привёл Зверь, правильнее было бы назвать Малыми. Стоя на холме, где заканчивался подземный ход, ведущий из грота наружу, я с любопытством рассматривала два десятка разноцветных домиков, тесно облепивших жёлтый грунтовой Т-образный тупик. Единственный перекрёсток деревни украшало миниатюрное зеленоватое озерко, обсыпанное коричневыми веснушками рогозника, стеклянный ларёк, закрытый, по-моему, ещё в прошлом веке, ну и, конечно, отливающий алым в свете заходящего солнца платформенный стык.

Мне хотелось остаться здесь навсегда, на этой покрытой шелковистой травой вершине, подставить лицо ветру и, обняв колени, просто рассматривать деревню, пустынную дорогу, фиолетовеющее в связи с приближением вечера небо и чернеющую на горизонте нитку леса.

– Ёлка, ты с нами?

– Ох! – окликнув, Зверь хлопнул меня по спине, и я болезненно скривилась.

– Прости! Прости, пожалуйста!

– Осторожнее нельзя? – это не я, это возмутился дядюшка, который с тех пор, как мы покинули фоб, и вовсе забыл о своём статусе пленника и теперь пытался навязывать нам свои идеи по поводу дальнейшего развития событий. – Зачем мы вообще сюда притащились?

По уже сложившейся традиции мы не стали ничего отвечать, а неспешно побрели с холма в сторону деревни.

Зверёныш огородами довёл нас до голубого деревянного домика и велел ждать, а сам, поднырнув под металлическую сетку ограды, проскользнул во двор.

– Ты так и будешь молчать и злиться непонятно из-за чего? – спросил дядя Серёжа, стоило моему приятелю исчезнуть из поля зрения.

– Если вам непонятно, то мне остаётся только одно…

– Что?

– Пожалеть вас. Ибо на убогих не обижаются и зла не держат.

Мужчина что-то проворчал себе под нос, а затем ехидно поинтересовался:

– Скажи, вас, женщин, этому в школе учат? – а когда я подняла на него недоумённый взгляд, уточнил: – Есть тайный женский кодекс «Как при помощи слов довести мужика до белого каления»? Признайся, я никому не скажу!

Наверное, он хотел вызвать мою улыбку. И в другой раз я, несомненно, усмехнулась бы. Но не сегодня, когда уставший мозг, измученная душа и недоломанное тело категорически отказывались воспринимать любые шутки. Я присела на деревянную колоду, стоявшую тут же, у едва видневшейся в густой траве тропки, и отвернулась.

– Вижу, что есть, – проговорил за моей спиной Сергей и опустился на землю. Мне хотелось верить, что он, наконец, отстанет от меня с разговорами, но у мужчины были другие планы.

Он вдруг недовольно прорычал что-то ругательное, а затем легко дотронулся до моего колена и выпалил:

– Девочка моя, послушай, я в чём-то определённо накосячил, хоть и не могу понять в чём. Забудь всё, что я тебе рассказал, из меня рассказчик так себе… И прости, если обидел.

– Не обидел, – нехотя призналась я, – Но мне, правда, не очень приятно с вами разговаривать.

– Чё-о-о-о-о-о-рт!!! – взвыл Сергей, лохматя свою соломенную шевелюру. – Мне твоя мать голову оторвёт.

Наверное, его слова должны были всколыхнуть во мне волну каких-то чувств. Любовь, сожаление, нежность, огорчение, надежду… Не знаю, какие-то же чувства испытывают сироты, когда при них говорят о матери. Не о какой-то потенциальной и чужой женщине, а о твоей, персональной, единственной в мире маме. Я прислушалась к пустоте внутри себя и с тоскою подумала, что ничего этого нет. Видимо, орган, который у нормальных людей отвечает за чувства такого плана, мои нанороботы посчитали вредоносным.

– Давайте без этих игр, – мрачно попросила я, ловя напряжённо изучающий меня взгляд. – Если вы думали, что я, услышав о своей матери, растекусь перед вами карамельной лужицей, то либо вы глупы, либо очень плохо меня знаете. У меня были хорошие учителя. Я умею держать лицо.

– Я вообще тебя не знаю, – Сергей вздохнул и, запрокинув голову, посмотрел в уже совсем тёмное небо. – Когда бы я мог тебя узнать?

И снова тишина внутри меня не дрогнула и не отозвалась на слова мужчины.

– Оля, зачем мы здесь? Куда-то бредём с этим смешным мальчишкой, какие-то секреты. Подводные течения… Это всё чужое, совершенно нас не касающееся. Чужие люди, чужая жизнь. Ты не принадлежишь этому месту, пойми.

Я подумала о том, что всё, произнесённое мужчиной, будет верным, только если поменять направленность вектора. Зверь, Северов, Берёза, Тоська, даже Котик, даже Цезарь с Палачом – они были мне ближе и понятнее, чем те люди, которые претендовали на место в моём сердце. Я усмехнулась. Какая ирония судьбы! Ещё недавно я расстраивалась из-за того, что в целом мире у меня нет никого, кроме Тоськи, сейчас же я злюсь, потому что это не так.