Марина Ли - Детский мир

Зачем я рассказала ему о том, что всё знаю? Почему не подумала о последствиях? Нельзя злить психопата, а я ведь знала, что Цезарь психопат! Проклятье, надо было играть по его правилам и делать вид, что ничего не произошло, ходить по струнке, молчать и улыбаться…

Я не хочу. Не хочу так. Не с ним. Пожалуйста, кто-нибудь, не дайте этому случиться!

Послышался треск ткани, не знаю, что это было, платье или моё нижнее бельё, которое Цезарь нетерпеливо срывал с меня, но именно этот звук послужил сигналом к отступлению для моего измученного организма, и я потеряла сознание.

Не знаю, сколько времени продлился мой обморок, но в себя я пришла как по щелчку выключателя. Раз – и глаза распахнулись. Два – нахлынули воспоминания. Три – я закричала испуганно и попыталась сесть, а в следующий момент поняла, что моё тело меня не слушается. Мысль о том, что меня парализовало, окатила холодом сердце, я испуганно ахнула, и немедленно где-то сверху что-то запищало и захрипело, а затем мою правую руку в районе локтя пронзила довольно ощутимая боль. Я опустила взгляд и увидела робота-капельщика, который присосался к моей вене. То есть, конечно, наоборот, моя вена присосалась к нему, вытягивая из машины неизвестное мне лекарство.

Я огляделась по сторонам, увидела компьютер в изголовье моей кровати, который, видимо, и отдал приказ капельщику, среагировав на моё волнение. Раньше мне не приходилось сталкиваться с этим изобретением медицины лично, но на картинках в учебниках по Основам травматологии мне его, конечно, приходилось видеть.

Белые стены, приоткрытое большое окно, приглушённый свет и лёгкий запах лекарств подсказали мне, что я нахожусь в больнице, а вошедший через минуту в комнату мужчина в белом халате подтвердил мои подозрения.

– Слава Цезарю! Вы очнулись! – смотрел он не на меня, а на монитор компьютера. – Как себя чувствуете? Говорить можете?

– Могу, – ответила я и ужаснулась тому, как хрипло звучит мой голос.

– Это хорошо, – доктор нажал какую-то кнопку на компьютере, после чего неприятный писк прекратился. – Руки чувствуете?

Прежде чем ответить, я подняла левую руку и сжала пальцы в кулак.

– И ноги тоже, – прохрипела, неотрывно глядя на врача. – А что со мной?

– Уже ничего, – он вдруг протяжно выдохнул и сел в моих ногах, закрыв лицо руками.

– С вами всё в порядке? – я бросила быстрый взгляд на капельщика, раздумывая, не предложить ли мужчине помощь мини-робота.

– Простите, – он виновато посмотрел на меня. – Это от нервов. У нас тут последнюю неделю все на ушах стоят из-за вас.

– Извините, – промямлила я, а доктор махнул рукой.

– Да вы-то тут не виноваты. Что я, не понимаю, что ли? Это все братец ваш… – выдохнул он и вдруг схватился рукой за сердце. – Простите, ради всего святого, простите! Я ошибся! Я хотел сказать, жених!

Теперь настала моя очередь хвататься за сердце, компьютер запищал, а капельщик недовольно дёрнул наполовину пустым «брюшком».

– Только не теряйте сознание! – взревел врач и, вскочив с моей кровати, вцепился двумя руками в копну волос на своей голове. – Миленькая, славненькая, хорошенькая моя! У меня же жена беременная!

– Какое мне дело до вашей жены? – грубовато отмахнулась я.

– Никакого, конечно! – он погрустнел и, виновато пряча глаза, начал объяснять.

Привезли меня в больницу в субботу ближе к вечеру и, по словам Дмитрия Николаевича, признаков жизни я не подавала вообще никаких. Говорят, даже не дышала.

– Нет, сам-то я вас в момент поступления не видел, – пояснял мужчина. – Не поймите меня неправильно, но я, к счастью, с прошлой субботы и до вчерашнего утра лежал с тяжелейшим приступом радикулита. Он-то мне жизнь и спас, проклятый.

Цезарь влетел в приёмный покой, держа меня на руках и, бешено вращая глазами, потребовал позвать лучшего специалиста, потому что его невеста умирает.

В этом моменте рассказа меня перекосило, и доктор понимающе кивнул.

– Вот вы кривляться изволите, а у нас вчера за оговорку трёх человек выпороли. А Маргарита Львовна, между прочим, профессор с тридцатилетним стажем. Не знаю, оправится ли от такого позора.

И посмотрел на меня так, словно я сама эту неизвестную Маргариту Львовну порола.

– Я ему своего согласия не давала, да он и не спрашивал, – призналась я грустно. – И мы не родные с ним, на самом деле.

А мысленно добавила: «По крайней мере, это он так говорит».

Дмитрий Николаевич пожал плечами, как бы говоря, мол, это не моё дело, и вернулся к рассказу.