Сев за стол, я беру первую карточку и одновременно нажимаю тангету.
— Диспетчерская, — отзывается селектор.
— Слава? Привет, Бармин. Василий Никифоров, сорок девять лет, — читаю я заголовок карты. — Кто информатор?
— Есть Василий Никифоров, сорок девять лет, — послушно репетует Слава. — Вдова — информатор… Подавать?
— Опять вдова, — вздыхаю я. — Опять из пустого в порожнее. Надо вообще вдовам запретить…
— Ну пока-то не запретили, — резонно замечает Слава.
— Да уж, ничего не попишешь. Подавай.
Подъемник плавно уезжает в пол, оставляя черное зияние прямоугольной дыры. Почему-то именно эта дыра — самое тревожное, что нахожу я в своей работе. В ней какое-то неприятное обещание, в этой дыре. И хоть я досконально знаю все, что она может обещать и никаких неожиданностей для меня быть не может, а все-таки каждый раз, как подъемник оставляет мне черную пустоту, уползая в пол, чтобы вернуться с грузом, становится не по себе.
Проходит не больше минуты, и подъемник возвращается.
Теперь на его плоской платформе лежит Василий Никифоров, сорока девяти лет. Василий Никифоров накрыт фирменной простыней грязно-розового цвета, украшенной зеленой флюоресцирующей диагональю. Она равнодушно облекает бренный прах, позволяя угадать очертания тела. Нос является его высшей точкой. Второй, чуть менее значительный выступ — внизу живота.
Я приподнимаю простыню и несколько секунд смотрю в мертвое лицо. Мне важно увидеть его до самых первых слов информатора. Слова информатора должны ложиться на зримый образ.
Вернувшись к столу, нажимаю клавишу.
Щелкает замок, и дверь напротив медленно отворяется.
— Можно? — звучит дрожащий голос.
Женщина лет пятидесяти (серый костюм — юбка-жакет, белая блузка, черный кружевной платок на голове) нерешительно ступает в проем и делает два шага. Она косится в сторону подъемника, где лежит тело.
Третий шаг уводит ее чуть в сторону от верного направления — инстинкт подсказывает ей держаться подальше от покойника, и она невольно шагает по дуге.
— Прошу вас, садитесь. Анна Дмитриевна? — уточняю я (так написано карандашом на верхнем поле карточки).
— Да…
— Соболезную вам.
Она садится. Потом склоняет голову и всхлипывает. Когда оставляет попытки натянуть на толстые колени вытертую юбку, ее пальцы теребят носовой платок.
Мы молчим.
Проходит положенная минута. Я откашливаюсь и спрашиваю:
— Вы были женой Василия Никифорова?
Анна Дмитриевна снова кивает.
— Расскажите мне о нем, — прошу я. — Вспомните самое важное, что с ним связано.
Смотрит испуганно.
— Самое?..
— Да, да, — подбадриваю я. — Что это было?
Тот же испуганно-непонимающий взгляд.
— Может быть, ваша любовь?
Пугается.
— Или рождение детей? У вас есть дети?
— Есть, да… Петя… то есть он… отчим он ему был.
Кусает губы. Старается не смотреть в ту сторону, где лежит тело. Но оно чем-то притягательно — вновь и вновь ее взгляд неуверенными шажками, словно ощупью, бредет туда; наткнувшись, испуганным скачком возвращается обратно.
— М-м-м… Он был добрым человеком?
— Он?.. да… он добрый был… — произносит Анна Дмитриевна с той влажной хрипотцой в голосе, что обычно предвещает скорые рыдания. -
Он всегда… и зарплату домой и… и купить если что… А то, что срок, так это он не виноват, — поясняет торопливо. Глаза распахнуты.
Ей очень важно, чтобы я поверил: Никифоров не был виноват. — Его Голубенко подставил… Он начальником цеха, а Голубенко главбухом…
Через него-то налево все и гнали, а Вася даже и не знал. А когда открылось, Голубенко-то сухим из воды вышел, а Васю на три года. Понимаете?
— Понимаю.
— А так-то он золотой, просто золотой человек был. Конечно, под горячую-то руку тоже… вспыльчивый, этого не отнимешь. Но отходчивый. Бывало, Петька достанет его… уж я и так между ними и сяк, чтобы не ссорились. Но все равно случается… Ну и что?
Затрещину даст, да и дело с концом. Бывало, и мне за компанию перепадет, — смущенно улыбается. — Между мужем-то и женой, известное дело, не без этого. Или напьется да еще пиджак порвет. Бывало, скажешь ему: Вася, что ж ты, мол? Нет, я к примеру говорю. Тут-то вот и понесет! Батюшки-светы!.. — Она качает головой, как будто удивляясь пережитым страстям. — Но отходчивый, этого не отнимешь.
Полыхнет, бывало, а через час уже и разговаривает, будто ничего и не было. А мужчины-то знаете какие бывают? Далеко ходить не надо. У сестры вон Виктор. У-у-у…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу