Ирина Маленко - Совьетика

На улицах в мамино время еще стояли постовые-регулировщики. Для послевоенных детей они были друзьями. «Был у нас один постовой – дядя Коля,»- рассказывала мне мама, – «Стоял на посту возле районной больницы, мы с подружкой-первоклассницей гуляли около его поста, он нам рассказывал о фронте, о своей жизни до войны и еще всякие интересные истории. Вспоминая его – высокого, статного, интеллигентного, – с такой обидой слышишь уголовное словечко «менты»!

За малые правонарушения людей не судили, т.к. их брал на поруки трудовой коллектив.

Для перевоспитания правонарушителей на предприятиях существовали товарищеские суды. Например, мама еще рассказывала мне, чтов 60е годы на нашей городской баянной фабрике в одном из цехов было заседание товарищеского суда: обсуждали хулиганский поступок одного рабочего, совершенный им в районной библиотеке: он бросил на пол несколько книг. Суд постановил обязать рабочего принести извинения работникам библиотеки, взять его бригадой на поруки и вести с ним воспитательную работу – пока он не исправится. И ведь исправился!

Настоящие преступники же были исключением именно потому, что у людей не было необходимости становиться на преступный путь и потому, что у большинства была совесть, были понятия о том, “что такое хорошо и что такое плохо», а не лишь из-за одного только страха перед наказанием. Вон в Америке и смертная казнь есть, а преступность все растет. И на религии там столько помешанных – и в переносном и даже в прямом смысле, а толку чуть. Это сейчас нам пытаются внушить, что для того, чтобы не было такого уровня преступности, необходима зачем-то религия, а ведь религия основана именно на страхе перед боженькиным наказанием, а не на осознании того, что просто перестанешь себя самого уважать если допустишь определенные поступки.

Когда герой Льва Лещенко – советский милиционер – поет:

“Он меня вовек не победит,

Не уйдет, хоть будет ночь темным-темна,

Потому что он один, всегда один,

А со мною – вся моя страна!» – это именно так и было.

Это именно так и было – «если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…». Именно лишь «кто-то» и именно всего «кое-где» и именно только «порой»…

По-моему, унизительно для взрослого порядочного человека вести себя хорошо только из страха, как маленькому: хороший приступ совести у нормального человека страшнее любого адского огня. Я не буду бросать бумажки на улице мимо урны или рисовать на стенках граффити или воровать не потому, что боюсь «не попасть в рай». Потому что если я это сделаю, то перестану уважать саму себя. Потому что я не испытываю ни нужды, ни чувства желания это делать.

…– Дамы и господа! Через 20 минут наш самолет приземлится в аэропорту Хато, – приветливо сообщила стюардесса.

И еще через несколько минут под крылом самолета показались такие родные, такие знакомые красные скалы – Тера Кора. Mi dushi Korsou , куда я столько лет еще надеялась приехать. Хотя и не совсем в таком качестве, как сейчас….

Когда дверь самолета распахнулась, и мы вышли наружу, я заметила, как Ойшин, хватанув горячего, влажного кюрасаоского воздуха, схватился было рукой за грудь: как когда-то, 16 лет назад и я, он не ожидал, что здесь окажется так жарко.

– Ничего, ничего, сейчас привыкнешь, Алан, – сказала я ему. Но Ойшин продолжал хватать губами воздух – словно рыба вытащенная из воды. Только он, наоборот, тонул в этой вязкой, липкой жаре. Я поспешила завести его в здание аэропорта – там работали кондиционеры.

– Здесь что, всегда так? – тихонько спросил Ойшин, вытирая со лба струйки пота.

– Всегда, – подтвердила я. – А тебя разве не предупредили? Ты не забыл, как мы с тобой познакомились в Намибии? Там же еще жарче. Пустыни Калахари и Намиб…

– Как же они, бедные, живут?

– Ты знаешь, мои здешние родственники, когда они были у меня в гостях, задавали мне точно такой же вопрос про вас, ирландцев…. Тихо!

Мы приближались к паспортному контролю. Я вспомнила, что дядя Патрик работает где-то здесь же – на таможне, и мне стало несколько не по себе. А что, если он увидит меня? И все-таки узнает – несмотря на 16 прошедших лет и на крашеные волосы?