Ирина Маленко - Совьетика

Какой настойчивый,однако!

– Нет, нет у меня ни суженых, ни ряженых. Я женщина в возрасте, с детьми; мне если честно, не до этого. Детей бы на ноги поднять. Теперь Вы довольны?

– Спасибо. Очень! – сказал он серьезно. – А вот и директор совхоза…

Он наконец-то засмущался и побежал навстречу директору.

Я посмотрела ему вслед – и вдруг радостно, по-детски засмеялась. В голове у меня закрутилось:

О Георгий, венец мой терновый!

Я хочу, чтобы ты не страдал,

Переполненной ложкой столовой

Мои нежные чувства хлебал!

Этот стишок я вычитала когда-то в юмористической рубрике нашей газеты «Неделя» – была у нас такая газета,которая была настолько популярна, что ее часто трудно было купить! И хотя он был из юмористической рубрики, когда мне было лет 15, я воспринимала его почти всерьез.

Георгий был другом моего братца Гриши- того самого, о котором я вам уже рассказывала.

Они вместе тренировали группы по каратэ, которое тогда еще только вошло у нас в моду, и о нем мало кто что знал.

Георгий был советским корейцем. Из Узбекистана. Старше меня лет на 17. Маленький ростом (наверно, даже я была на полголовы его выше), но никто не замечал этого. Нам в ту пору он казался чуть ли не былинным богатырем! У него были такие же веселые глаза, как у товарища Сона, и такая же чуть выступающая вперед челюсть. А еще – огромные мышцы на руках, перекатывающиеся под его бронзовой кожей. Мы с Олесей – другой сестренкой Гриши (я была его родственницей с маминой стороны, а она такой же, но с папиной) восхищались им. Он был нашим большим кумиром, и мы смотрели на него снизу вверх. Да что мы – его чуть ли не носил на руках весь наш город! Достаточно было назвать его фамилию в числе твоих знакомых, и люди с уважением перед тобой расступались. Его спортивная слава гремела на всю округу. Как-то хулиганы попробовали ночью снять колеса с его машины. Для них это очень плачевно кончилось.

Георгий был дипломированным инженером-горняком. Но вот занялся по жизни тем, к чему больше лежала его душа. Осел в нашем городе, женился на русской (мы отчаянно ей завидовали, хотя никому бы в этом не признались даже под пытками!). По слухам, у ее отца случился инфаркт, когда она сказала ему, что выходит за Георгия замуж. «Вот идиот!»- возмущались между собой мы с Олесей. Потом перевез к себе каких-то родственников из Узбекистана. За ними потянулись и знакомые, и так у нас в городе оказалось несколько корейских семей. А в нашей жизни оказались и Саша, и Рудик, и Розочка Бенсеевна. Это была очень дружная община – они всегда и везде были вместе и во всем друг другу помогали.

Но Георгий затмевал собой всех. Про меня он сначала узнал от Тамарочки, которая, как вы помните, работала в спорткомитете.

– Жора, моя внучка автограф у тебя просит!- сказала она ему как-то, когда он зашел в комитет по делам.

Георгий был удивлен – сам он вовсе не считал себя какой-то знаменитостью. Но фото мне подписал – и не просто подписью, а «Жене от Георгия», как взрослой.

Потом уже он узнал, что мы родственники с его лучшим другом. Гриша тогда был совсем другим человеком – таким, что приятно вспоминать. Его имя уже тоже было хорошо в нашей области известным, и все мальчишки в нашем классе, прознав про мое с ним родство, умоляли меня с ним познакомить.

Однажды мы с мамой шли по улице, когда перед нами вдруг резко затормозила машина. Не просто затормозила, а дала задний ход и проехала так обратно до нас – целый квартал! Не успели мы удивиться, как из нее вылез Георгий и сказал с широкой как солнце улыбкой:

– Вы Ильичевы, да? Давайте я вас до дома подвезу!

Он назвал нас по маминой девичьей фамилии, потому что так называл всю нашу семью Гриша. Мы только потом это сообразили.

У меня от такого предложения даже дыхание перехватило.Я умоляюще посмотрела на маму, и она согласилась:

– Ну, давайте…

Всю дорогу я смущенно косилась на него. А он разговаривал с мамой. По-моему, моя мама ему нравилась (не знаю ни одного мужчины, которому бы она не нравилась, но у нас с нею никогда не было на этот счет чувства соперничества – я охотно уступала ей пальму первенства, так как ненавидела внимание противоположного пола к своей персоне. Оно казалось мне чем-то неприличным.). На прощание он подал нам обеим руку, и я потом не мыла свою, наверно, целую неделю….

Именно с тех пор у меня начался такой интерес к нашим корейцам. Еще до моих друзей по переписке Лешки Кима и Элизы Чен. Наоборот, я искала друзей по переписке-корейцев, потому что хотела узнать о них как можно больше. Они казались мне самым таинственным народом среди всех наших советских. О них редко что-то где-то можно было прочитать. Как будто они есть, а как будто их и нет. От них веяло другим, незнакомым, таинственным миром. Когда начинался арбузный сезон в августе, я отыскивала их среди продавцов на нашем базаре. Я отказывалась покупать арбузы у кого-либо еще.