Ирина Маленко - Совьетика

Скоро я должна была потерять работу – в результате массовых сокращений в нашей фирме, что, казалось бы, должно быть совершенно неудивительным для любого человека, знакомого с основами марксизма и с теорией периодических кризисов капиталистической экономики. Скверным было не столько это, сколько то, что меня никуда на новое место не возьмут – потому что незадолго до этого я забеременела. Ну и что ж, разве я нарочно так подгадала? Или разве будущий ребенок в этом виноват? Однако мама, в прошлом отличница университета марксизма-ленинизма, не нашла ничего лучшего, чем обвинить в потере работы… меня саму. И пилила меня с того самого дня без устали ежедневно: " Ты ничего в своей жизни не достигла. Я на тебя такие надежды возлагала, столько всего в тебя вложила, а ты…."

Когда же я, доведенная почти до истерики, но по-прежнему не подававшая вида, спрашивала у неё, чего же именно я могла и должна бы была достичь, но не достигла,

мама терялась. Она начинала говорить про академическую карьеру, которую я могла бы сделать в родной России – однако замолкала, когда я указывала ей на то, что с тех пор произошло с обоими моими институтами и во что они превратились, как невозможно было бы работать в них тем, кто до сих пор рассматривает мир с марксистских позиций, что гуманитарная академическая карьера в сегодняшней России противоречит провозглашенному самой же ею владению "двумя домами" как критерию жизненных достижений (хотя для самой меня это вовсе не показатель), – и что это именно она, мама, буквально выставила меня за порог, когда я вернулась домой через несколько лет, проведенных за границей, с твердым намерением остаться жить и работать в родном городе, -со словами "Ты здесь жить не сможешь, тебе ТАМ будет лучше."

А ТАМ не было столько мест в гуманитарной академической системе, как у нас, да и

распределялись они в здешнем "апартеидном" обществе преимущественно "среди

своих"….

Да и вообще, кто ей сказал, что моя жизнь закончена? Почему она так уверенно ставит на мне крест? Мне было только 30 с хвостиком, и за последнее время вместо паники любое жизненное испытание я научилась видеть не как конец всего, а как начало нового этапа, -возможно, поворота, – в жизни. А мамины постоянные обидные слова о том, какое я "ничтожество", убивали во мне веру в себя, которая и так давалась мне в чужой стране нелегко. Но сколько бы раз я ни пыталась объяснить это маме, все продолжалось по-прежнему…

– Как это ни грустно, в конечном итоге, кажется, для мамы все упирается в

деньги,- поделилась как-то я с Кираном. – Она сама в этом , конечно, никогда не признается. Будет говорить про духовные ценности – и про здешную бездуховность. Но ведь мы счастливы – так что же её не устраивает в нашей жизни, если не материальное? Знаешь, мама всегда много работала, но и хорошо жила; она привыкла тратить деньги, не задумываясь, – и до сих пор хочет жить по-прежнему, а жизнь теперь не такая, к какой она

привыкла… Трудом в наше время так не зарабатывают. Она не хочет этого видеть, закрывает на это глаза, -и мысленно убегает в прошлое. В своем воображении она до сих пор живет в нем. И когда реальность сталкивает её с тем, что это – теперь уже прошлое, она не в состоянии с этим примириться, обрушивается на любого, кто оказывается рядом. Как будто в этом – их личная вина.

– Просто твоя мама привыкла контролировать положение вещей – и окружающих её

людей. А сегодня ни то, ни другое не подвластно её контролю, – вот она и беснуeтся.,- рассудительно и спокойно ответил Киран.

Что бы мы ни делали, ей все было не так. Местный язык она учить не хотела – но постоянно пыталась понять по выражениям лиц окружающих, о чем они ведут речь, и постоянно была уверена в том, что на неё все косо смотрят и все говорят о ней гадости, хотя на самом деле каждый был занят своей собственной жизнью, а маму в нашем городке уважали и любовались ею, хотя и слегка побаивались, как существа "экзотического".

– Я не иммигрант! – постоянно начинала она по вечерам за чаем, – хотя никто

и не пытался убедить её в том, что она – иммигрант. -У меня своя страна

есть! И какая страна! Не то, что этот дурацкий кусок скалы с мохеровыми

овцами!

Казалось, что оскорбление "иноземцев" делает её собственную жизнь каким-то

образом приятнее, – хотя я никак не могла понять, что тут приятного. Мне тоже далеко не все тут было по душе. И у меня больше не было насчет ирландцев иллюзий. Но одни негативные эмоции ничего в этом мире не изменят. Только подорвут твоё собственное здоровье, которое надо беречь для более важных дел.