Ирина Маленко - Совьетика

Мне почему-то это не показалось таким уж смешным. Ну да ладно…

У меня в руках – копия любимого фильма моего детства – «А зори здесь тихие…», на английском языке, и я предвкушаю заранее, как понравится этот фильм Кирану. Ведь в нем есть именно все то, что он так ценит: человеческая история во время войны, интересные характеры, и смех, и слезы. Этот фильм – многогранный, как сама жизнь!

Да, он много для меня значит. Я уже рассказывала вам, как впервые посмотрела его, когда мне было пять лет. Фильм этот тогда настолько потряс меня и моих подружек, что мы, девчонки начала 70-х, потребовали ультимативным тоном от своих родителей по игрушечному автомату и все лето провели, играя в войну в густых лопухах за огородом. И, сколько бы раз я ни смотрела этот фильм с тех пор, – даже сейчас, когда мне уже за 30, – каждый раз неизменно я до сих пор плачу. Плачу от боли за непрожитые жизни. Плачу с нарастающим по мере развития событий в фильме чувством «Гады, всех не перебьете, победа все равно будет за нами!», – не только в отношении той войны,но и в отношении того, что происходит в мире сегодня. И к финальной сцене – когда Васков врывается к немцам с гранатой без взрывателя, когда звучит с экрана крик его души: «Что, не прошли? Пять девчат было, всего пять, пять девочек!…», я каждый раз уже рыдаю в три ручья, но слезы эти – не слезы отчаяния, а слезы решимости и уверенности в нашей победе. В торжестве добра над злом.

Удивительная это книга, удивительный фильм! Так о войне могут говорить только

фронтовики. Только те, кто через нее прошел сам. И мне кажется, что именно поэтому Киран должен оценить по достоинству этот фильм.

С годами я начала находить в себе все больше человеческих черточек от разных

героинь «Зорь…» одновременно. Если в юности мне были ближе скромная Лиза или постоянно погруженная в книги Соня, то становясь старше, я начала лучше понимать и казавшуюся мне раньше такой холодной Риту, и бесшабашное веселье Женьки – веселье, чтобы только не разрыдаться. «Как же ты могла, Женя?» «А вот могла. Могла!»…

Актриса Ирина Шевчук, исполнительница роли Риты, рассказывала в интервью, как плакали над этим фильмом зрители на всех континентах, где его в советские

ещё времена показывали. Потому что показанная там трагедия и утверждаемые фильмом ценности – общечеловеческие, понятные всем, утверждала она. Но всем ли? И какой была бы реакция на него не у жителей Латинской Америки или Африки, а у массового западного зрителя, – если бы этот фильм ему, конечно, был показан?

Теперь я имела возможность в этом для себя убедиться. То ли в том,

что нет таких ценностей, как «общечеловеческие», то ли в том, что «есть люди,

а есть и человеки…» То ли -и в том, и в другом.

Киран удобно устроился в полулежачем виде на диване и приготовился смотреть.

А я смотрела за выражением его лица. Его первым разочарованием было то, что

фильм оказался черно-белым:

– Не могли цветной снять, что ли?

И, как я ни старалась обьяснить ему, что таков авторский замысел – для контраста показать нашу мирную современность в цвете, а войну- черно-белой, -до него это не доходило.

Затем он начал откровенно скучать, когда в кадре появлялись воспоминания девушек об их мирной, довоенной жизни. Хотя они и были в цвете.

– Глупости всякие показывают!

Он пропустил мимо ушей мое тактичное замечание, что мирная жизнь и мечты показаны для того, чтобы мы, зрители, лучше узнали героинь до того, как им придется вступить в смертельную схватку с врагом.

– I want to see some action. And here is no action at all ! – пожаловался он. Я пообещала ему, что «action» будет во второй половине картины. Plenty of it .

Но он не дождался. Пока я отправилась на кухню приготовить чай, он промотал

кассету вперед и попал на самую, пожалуй, трагическую и прекрасную сцену в советском кинематографе о войне – сцену гибели Жени Комельковой. Рассказывали, что пленка оригинала пропала, и что Ольге Остроумовой пришлось заново играть эту сцену. Режиссер Ростоцкий не думал, что она справится с тем, чтобы сыграть такое ещё раз, но она справилась! Даже сыграла ещё лучше. Участники киносьемочной труппы плакали, глядя на то, как снова гибнет Женька. Они забыли, что это был только фильм…

– Просмотрел я этот фильм. Глупости какие-то… Девица бегает с автоматом, зачем-то поет глупую песную (это о романсе «Он говорил мне…»), сама лезет под пули. Ведь могла бы спрятаться?

Я говорю, что если бы он не залезал вперед, а посмотрел бы весь фильм, то понял