Ирина Маленко - Совьетика

«Свою голову всем не приставишь»- пыталась внушить себе я. – «Такие вещи как семейная жизнь человек должен попробовать на собственной шкуре, чтобы понять». Совершенно очевидно же, что Ойшин понятия не имеет о том, что эта жизнь из себя представляет. Не имеет никакого опыта общения с женщинами. Что он просто-напросто сдался на милость первой попавшейся ему под руку особе женского пола – видимо, первой, кто обратил на него внимание после его выхода на свободу.

Будем откровенны: я очень жалела, что, например, я не стала с ним переписываться, когда он еще был за решеткой. Но я же ведь и не подозревала о его существовании!. И ревностью я бы это свое чувство не назвала. У меня не было ни грамма ненависти к везучей ирландской незнакомке: я слишком хорошо насмотрелась за эти годы, что представляет из себя среднестатистическая подруга ирландского республиканца. И стать такой я не захотела бы ни за какие коврижки. При всем моем к ним уважении.

После почти совершенного мной глупого поступка я разозлилась на себя и взяла себя в руки: правда, для этого мне пришлось два раза поплавать в холодном Ирландском море. Не знаю, каким чудом я тогда не заболела.Но это неважно, важен результат.

Охладившись, я хорошенько поразмыслила, что же делать дальше. И пришла к однозначному выводу, что не имею права давать волю своим эмоциям, когда на нас с Ойшином возложено ответственное поручение. Как ни тяжело мне было бы снова столкнуться с ним лицом к лицу, как ни стыдно- после нашего скомканного объяснения и «романа и не романа, а так, одного заглавия», сделать это было необходимо. И необходимо было сделать все возможное, чтобы личную тему в нашем с Ойшином общении никогда больше не поднимать.

В нормальной жизни, конечно, после такого я бы на глаза ему больше не показалась. Но в данном случае… Я просто перестала бы уважать себя, если бы так подвела товарищей. Неважно даже, по-настоящему это им нужно или нет.

Сказать все это было, конечно, легче чем сделать. Было бы гораздо проще, если бы у меня здесь был рядом хоть один близкий человек, духовно близкий – любого пола и возраста. Но их не было. Финтан, самый духовно мне близкий из всех знакомых мне ирландцев, по-прежнему ждал суда в далекой Латинской Америке.

Наступил очередной выходной. Дермот по-прежнему занимался где-то наглядной агитацией, и я даже и не подумала его больше беспокоить. Вместо этого сразу после работы в пятницу я пошла на пляж – укромный пляж рядом с нашей рыбацкой гаванью, на котором никогда никого не бывает, даже в самые жаркие дни. Он притулился под боком у гавани так, что большинство людей просто не подозревает о его существовании. Я сама открыла его для себя случайно.

Был май, горы покрылись ярко-желтыми цветами утесника – так, что глядя на них, хотелось петь песенку из моего далекого октябрятского детства:

«Выглянуло солнышко, блещет на лугу,

Я навстречу солнышку по траве бегу,

И ромашки белые рву я налету,

Я веночек сделаю, солнышку вплету!

Радостно весёлая даль меня манит,

Надо мною радуга весело блестит,

У ручья под ивою слышу соловья,

Самая счастливая в этом мире я!»

Но когда я мысленно начинала петь эту незатейливую песенку, мне становилось еще тоскливее. И не только и даже не столько из-за Ойшина. Просто в душе моей вот уже больше 10-и лет зудит незаживающая рана: рана от того, что больше нет моей страны. Рану эту не излечить ни одному доктору, даже освободительных наук. Она напоминает о себе постоянно -как ни старайся загнать ее в глубь подсознания вместе с воспоминаниями, в целях элементарного душевного самосохранения. Она ноет не только к плохой погоде. И раневая инфекция от нее расползается все дальше и все глубже по всему моему существу. Эта постсоветская гангрена гложет меня изнутри не переставая. Обезболивающие средства помогают от нее лишь на короткое время. Она не перестает нарывать, и к ней не приложишь пластырь. Эту рану не лечит время. Она хроническая.

Я запаслась курточкой и решила провести на берегу всю ночь. Чтобы потом всю субботу отсыпаться дома и больше ни о чем не думать. А там уже и до понедельника недалеко.

В конце концов, кто сказал, что я не выдержу досидеть здесь до рассвета? Когда-то дома мы встречали рассвет – по старинной традиции, на Петров день в июле. В деревнях эта традиция была сильнее, чем у нас в городе, но к нам переехало на жительство столько деревенских, что и в городах не спать в эту ночь стало делом обычным. Некоторые молодые люди хулиганили, чтобы не заснуть – правда, конечно, не с таким размахом, как в Северной Ирландии, а по мелочам: например, слегка сдвигали какой-нибудь памятник с постамента. (У нас в городе такая участь постигла один раз военный памятник – настоящую «Катюшу».) Так что у милиции в эту ночь хлопот хватало. Но как правило, обходилось без жертв и разрушений, а виновные получали свои 15 суток и успокаивались…