Ирина Маленко - Совьетика

Ему сразу вкатили 17 лет строгого режима, причем далеко от дома – в Англии, куда родные даже навещать его могли ездить далеко не всегда. Да и некому его было навещать, кроме двух сестер – и то только пару раз в году. Это я тоже выяснила через интернет, так как дело было громкое, даже дошло до Европейского суда – так там с ним обращались.

Через несколько таких лет он с товарищами бежал – из одной из самых охраняемых в Англии тюрем. Побег был отчаянным по дерзости, со всеми элементами приключенческого фильма: с запугиванием охранников, с выпиливанием решеток и с карабканием по веревкам на высокие тюремные стены. Я зауважала его еще больше – если Дермот был просто светлая голова и ума палата, то Ойшин оказался человеком отважным и на редкость решительным. Вот уж не сказала бы ни за что! На меня он производил впечатление робкой мямли. Неужели же общаться со мной страшнее чем бежать из сильно охраняемых тюрем?

К сожалению, беглецов поймали почти сразу (эх, как жалела я, что не оказалась тогда где-нибудь поблизости, с машиной, чтобы его увидеть и увезти с собой!). И, конечно, как следует наломали им после этого бока. Так сильно, что выйдя на свободу, они начали судиться с британскими властями за компенсацию за такое жестокое с ними обращение. Ойшин запросил довольно внушительную за это сумму. Но, увы, так ничего и не получил. Зато британские таблоиды возмущались, что адвоката ему на это дело дали бесплатного.

А еще зато его пример приводила в своих документах «Эмнести Интернешнл», описывая нарушения прав человека в Британии: тюремный режим, в котором Ойшин жил столько лет, был таким жестоким, что все перечисленные в документах «Эмнести» по этому делу значились как страдающие после него сильными проблемами психики. Может, поэтому он так и пробежал мимо нашей с ним явки в тот день в Дублине? От каких-то одному ему видимых злых духов?…

Обычно когда мне кто-то нравится, я, как я уже говорила, начинаю задаривать его подарками. Преимущественно интеллектуального толка. Но Ойшину я даже подарить ничего не могла – любой, самыи мелкий подарок мог бы в нашем деле стать уликой против нас обоих! Я долго изнывала от этой невозможности ему что-то оставить на память о себе, пока не подарила ему наконец коробку наших отечественных шоколадных конфет.

– Можешь съесть их по дороге в поезде, – посоветовала я. – Тогда никаких улик не останется. Тем более, что у вас тут просто не знают, что такое настоящий шоколад. Хоть попробуешь.

Это была правда. Английские конфеты похожи и по виду, и по вкусу на замазку для оконных рам.

Он засмеялся, но конфеты взял.

А я сказала себе, что на день святого Валентина обязательно наберусь храбрости и подарю ему «валентинку». Да, это тоже было не по правилам – не анонимно и не по почте, но у меня не было никакой другой возможности. А так хотелось дать ему понять, что он мне тоже не безразличен…

****

Отношения с Лизиной школой тем временем развивались катастрофически. Как я и предполагала, в один прекрасный день маму прорвало. С этого все и началось…

….Они сидели напротив меня словно средневековая инквизиция. Единственная разница с инквизицией заключалась в том, что при всем желании они не могли сжечь меня на костре. И в том, что они нападали на меня тем больше, чем. больше был их страх за свои собственные шкуры. За статус-кво в их двуличном обществе, где уважаемый бизнесмен средних лет в очках и с брюшком по ночам надевает прямо поверх очков балаклаву и превращается в предводителя сектанских террористов. Где то, что происходит с вами самими и с вашими детьми, определяется такими вот «уважаемыми людьми», уверенными в своем расовом, религиозном и половом превосходстве (WPМ – White Protestant Males ), – за глухими, без окон, стенами оранжистских холлов и масонских лож… «Если такие же вот люди находятся сейчас у руля в Америке, то бедное, бедное человечество!” – подумала я. И тут же взяла себя в руки: на то они и есть, чтобы с ними бороться. Если здесь изучить их как следует и научиться ставить их на свое место, то потом этот опыт пригодится нам и в общепланетарном масштабе.

Наверно, сейчас было не время думать об общепланетарном масштабе, – но как было не думать о нем, если именно такие вот «христианские» фундаменталисты, что и в Америке, вот уже который месяц самым изощренным образом издевались над моей семьей? Над моим ребенком – самым невинным и самым беззащитным существом, когда-либо ступавшим по земле этой Страны Юрского Периода…